– Я провела в кабинете господина Мейна меньше получаса, – сцедила я, – как за это время вы умудрились доскорбеться до моей ванны?!

– Мы искренне и отчаянно скорбели! – пробормотал дворецкий.

– А еще Тобольд плохо переносит крепкие напитки, – пояснил Хэллавин. – Наследие корабельной жизни. У него сразу начинается морская болезнь. Обычно он воздерживается, а тут так расстроился, что начал скорбеть энергично и залпом.

– Так… – Я выдохнула и вдруг снова почувствовала себя начальником, попавшим на корпоратив, где абсолютно все менеджеры по продажам пошли в страшный разнос. – Вытащить его из ванны, отнести… отвести в комнату и разойтись. Узнаю, что вы решили отпраздновать мое счастливое возвращение – всех оштрафую!

– Я не получаю жалование, – нахально напомнил Хэлл, намекнув, что ему любая денежная угроза нипочем.

– Приедет сервиз, выдам половину тарелок! – пригрозила я.

Из ванны повар вытаскиваться решительно не желал и отмахивался от нас, как от нечисти, еловой веткой. Приводили в чувство холодной водой, полившейся прямиком на голову из душевой лейки, и именем Фостена Мейна. Было подозрение, что именно упоминание моего страшенного в гневе мужа заставило Тобольда шевелиться. Могу поклясться, когда он переваливался через бортик, за спиной раздалось инфернальное хихиканье, словно колдун за нами наблюдал.

– Светлый лик двуединого! Хозяйка, ты совсем живая! – признав меня, воскликнул повар.

– И недовольная, что ты полез спать в ее ванну. Тебе на полу, что ли, не лежалось? – проворчал Вернон. – Давай, друг мой, опирайся на плечо Хэллавина и пойдем.

– Почему я один его потащу? – сцедил Хэлл, совершенно не вдохновившись ролью грузчика.

– У меня сорвана поясница, – пояснил дворецкий, помогая хмельному приятелю повиснуть на секретаре.

– Но плечи-то у вас, господин Вернон, не сорваны, – проворчал тот, потихонечку продвигаясь с поваром в сторону выхода.

– А где моя еловая ветвь? – внезапно воскликнул Тобольд и попытался потянуться за еловой ветвью в моих руках, чтобы отобрать трофейную пугалку для нечисти.

– Зачем тебе этот колючий веник? – проворчал дворецкий.

– Вместо осины! – захныкал он, нехотя шаркая нетвердыми ногами к дверям. – Они же обе хвойные.

В этом дурдоме радовало одно: не только я сегодня талантливый ботаник.

Наконец все скорбящие покинули покои. Я привела себя в порядок, расправила кровать и специальным колпачком потушила все свечи кроме той, что осталась гореть возле испорченного зеркала. Чувствуя себя почти сумасшедшей, я пристроила еловую ветку на соседнюю подушку и залезла под одеяло.

Разбудило меня неприятное ощущение чужого присутствия. Казалось, что в лицо веяло ледяным сквозняком. Я резко открыла глаза. В темноте надо мной парило полупрозрачное привидение со скорченной мордой и черными провалами вместо глаз. Мы фактически терлись носами и было не очень понятно: оно хотело меня напугать, придушить или просто рассматривало с экстремально близкого расстояния.

Всегда считала, что у меня железные нервы, но магический мир даже из хладнокровного человека делает буйного психа. Сознание помутилось от ужаса. Истерично взвизгнув, я схватила с подушки еловую ветку и с размаху ударила призрака.

Инфернальная дрянь развеялась дымом. Злой сквозняк взлохматил занавески, пронесся по комнате и затушил единственную свечу. Не запомнила, как скатилась с кровати, но внезапно обнаружила, что стою посреди комнаты и, тяжело дыша, вытягиваю вперед ветку, как рапиру. Иголки чувствительно впивались в ладонь.

– Все в порядке, – пробормотала я себе под нос, – просто приснилось.

За спиной прозвучало тоненькое хихиканье. Ледяное дыхание обдало шею и в ухо шепнули:

– Чужая…

Я не шарахнулась в сторону, а скорее отпрыгнула, намереваясь дать деру из спальни, и врезалась коленом в деревянный угол тяжелого пуфика. Резкая боль прошила все тело. Ветка выпала из рук. Ощущение было такое, будто колено сломано напрочь. Теперь почернеет, распухнет и, наверное, отвалится вместе с ногой.