Пусть называет, как душа желает, лишь бы сейчас не вспомнил, что женился не на залетной Марии Новиковой из другого мира, а на дочери местных аристократов, и не попросил меня с вещами на выход. Я так вещами и планами обросла, что категорически на выход не желаю! У меня уже слуги, между прочим, появились и приличный повар. Даже два.
– Мэйри, – казалось, Фостену нравится произносить это новое придуманное имя, куда как больше, чем имя Ивонна, – покажешь, где находится твой мир?
– Как понимаешь, я не могу ткнуть в него пальцем на карте.
– Полагаю, что можешь.
Фостен потянулся к зеркалу, чтобы, должно быть, погасить заклятие. Я невольно бросила последний взгляд на свое настоящее лицо, но по гладкой поверхности пробежала заметная невооруженным глазом волна, исказив отражение. Магия потухла и зеркало стало мутным, словно темное колдовство его сильно состарило.
– Идем, – позвал муж.
Озаряя путь горящими в канделябре свечами, мы двинулись в сторону его кабинета. В голову пришла почти безумная мысль, что сейчас Фостен приведет меня к той самой тайной двери. Прямо из темного Рокнеста мы шагнем в мир без магии, раскрашенный электрическими огнями, круглые сутки наполненный шумом… Однако мы просто зашли в двери кабинета. В темноте едва-едва, почти затухая, мерцали вырезанные на дверцах шкафов символы, отдаленно похожие на иероглифы. В этих магических сейфах скреблось, постанывало и шепталось неведомое зло.
Внутри нелогично вспыхнуло разочарование, что никаких волшебных переходов не предвидится ни сейчас, ни в обозримом будущем. И, скорее всего, вообще никогда.
Муж вручил мне канделябр и по-простому попросил:
– Посвети.
– Долго мы будем жить без света и тепла? – проворчала я, поднимая свечи повыше.
– Через пару дней магия вернется в замок, – отозвался он и раскрыл дверцы шкафа.
Я почти приготовилась, что изнутри выскачет бабайка, но на полках мирно лежали деревянные футляры. Фостен вытащил один, скомандовал мне сдвинуть на рабочем столе все лишнее и пристроил ящичек на освободившееся место. Громко щелкнули застежки. Под крышкой лежал большой соединенный четырьмя металлическими кольцами альбом размером в половину учебного ватмана.
На верхнем листе был нарисован и пронумерован единицей магический мир, ставший мне домом. Узнать многочисленные раздробленные материки оказалось легко. Я никогда не страдала плохой зрительной памятью, а уж на карту нового мира, висящую в учебном классе в доме Артиссов, налюбовалась от души.
– Зачем тебе знать, откуда я? – пристраивая канделябр на край стола, спросила у мужа.
– Любопытство, – признался он. – Маги, умеющие выходить из своего тела и путешествовать между мирами, уже давно не рождаются. От них остались только атласы и старые манускрипты. Не думал, что когда-нибудь встречу чужеземку.
– И женишься на ней, – добавила я исключительно ради профилактики, чтобы не забывал, что перед лицом его двуединого бога мы по-прежнему крепко-накрепко женаты. Пока развод или какой-нибудь другой апокалипсис не разлучат нас. В смысле, Фостена, меня и Рокнест.
– И женюсь на ней, – согласился он, пряча усмешку в глубине светлых глаз и в уголках губ.
С интересом я начала перелистывать большие страницы. Все карты рисовали чернилами от руки, но с такой точностью и педантичностью, что любо-дорого посмотреть. Название морей, океанов и количество континентов везде отличалось. Оставались одинаковыми форма материков, непременно вытянутая к югу, и стороны света.
Некоторое время тишину кабинета тревожили лишь потусторонние шорохи, доносившиеся из шкафов, и шелест листов. Бумага была старой, пористой, плохо скользила по кольцам. Казалось, что порвется от любого неосторожного движения.
– Много ты оставила в своем мире? – внезапно спросил муж.
– Много. Целую жизнь, – согласилась я и наконец наткнулась на знакомую с детства карту собственного мира. – Подожди, почему он тринадцатый? Что за несчастливый номер? Сколько вообще миров?
На самом деле, в альбоме оставались непроверенными только две страницы. Хорошо, на последнее место не поставили! Как-то стало обидно за малую родину.
– Твой мир отсталый, – пояснил Фостен.