– Готова уступить мне тело, чужачка? – В мгновение ока она оказалась нос к носу со мной. – Дашь примерить?

– Имейте совесть, мама, – резковато отказалась я. – Мне и самой в этом теле уютно. Но есть идея! Уверена, вам понравится…

Если бы привидения умели демонстрировать эмоции, то при виде декоративного заварочного чайника, доставшегося мне от одной из предшественниц, Луиза Мейн явила бы собой воплощенное возмущение. Между прочим, посудину я обтерла о ночную сорочку и вытряхнула какую-то шелуху. Сервис как в пятизвездочном отеле!

– Вот и карета подоспела! Забирайтесь, мама. – С улыбкой я поставила пузатенький, носатенький чайник на стол. – Конечно, там пыльно, но и ехать в нем недолго.

Призрак исчез. Я осторожно огляделась, опасаясь обнаружить его за спиной. Вдруг хитрость не сработала? Луиза озвереет и попытается засунуть в чайник меня саму.

– Мама, вы уже там?

Посудина в ответ затряслась.

– Ага, прекрасно. Я вас крышечкой прикрою, чтобы по дороге не выпали.

Плюхнув со звоном крышку на чайник, я схватила со стола оставленный Хеллавином носовой платочек с вышитыми инициалами.

– Еще дырочку платочком заткну, – ласково проговорила призраку. – Вдруг вы чихнете и вылетите из носика?

А потом взбеситесь и снова начнете вести себя, как последняя паршивая хтонь, а не призрак благородной ведьмы.

Поспешно запихнув платок, я почувствовала, как напряженные мышцы расслабляются. Уперевшись ладонями в край стола, опустила голову и перевела дыхание.

– Мы трогаемся, – предупредила Луизу и, взявшись за чайник, крякнула.

С призраком внутри он стал таким тяжелым, как целый самовар чая. Кто бы знал, что бестелесные духи обладают реальным весом.

– Мама, не хочу вас обидеть, но что вы едите на том свете? Завязывайте с темной магией, – проскрипела я, прижимая переноску для призрака к животу. – Клянусь, в последний раз такую тяжесть я таскала в спортивном зале. И это был блин от штанги!

Разбудить Раису, чтобы та верным оруженосцем несла канделябр, не удалось. Она открыла глаза, села на кровати, как робот, и легла обратно, не приходя в сознание. Никакого прока! Варейское вино, принятое во время скорбного собрания, подействовало получше любого снотворного.

Держать свечку в одной руке, а в другой нести нашу увесистую маменьку, я не сумела. Едва не выронила чайник на лестнице в холле и сдалась. Подсвечник остался на широких перилах, а я входила на мужскую половину в темноте, разбавленной сизым лунным светом. Седые лучи сочились из единственного окна в самом конце коридора.

В отличие от женской половины, где жизнь в полярную ночь била бодрым ключом, у супруга царили раздражающая тишь и бесящая благодать. Ей-богу, из чувства справедливости выпустила бы беспокойную маменьку из чайника. Почему только я страдаю? Пусть ненаглядный сын лично ее вылавливает. Однако от вредительства останавливала уверенность, что Луиза немедленно вернется в мою спальню и продолжит чудить.

В двери мужниных покоев я постучалась ногой, ответа не дождалась и локтем кое-как опустила ручку. В спальне тлел камин, в канделябре, облепленном стекшим воском, догорали свечи.

Уложив руки за голову, Фостен спал на высокой кровати королевских размеров. Одеяло сползло до пояса, открыв замечательный торс. Видимо, темным магам замковый холод был нипочем. Постояла бы полюбовалась, но сейчас не до эстетического наслаждения красотами недоступного ни в каком виде мужского тела.

– Господин Мейн, вставайте! – громко позвала я и подставила отбитую коленку, чтобы чайник с моей ненаглядной свекровью не выпал из дрожащих от напряжения рук. – Фостен, боже! Возьми свою мать и сделай с ней что-нибудь! Она чертовски тяжелая.

До тяжеленькой матери «заботливому» сыну не было никакого дела. Признаков сознания и пробуждения Фостен не подал. Вообще, сегодняшней ночью у всех жителей замка Рокнест удивительно крепкий сон, и только я исполняю бойкую цыганочку. В темноте и в паре с призрачной свекровушкой.

Пришлось ее, закрытую в переноске платочком и крышечкой, пристроить на стол возле графина с вином и снова атаковать мужа. Я забралась на кровать и потрясла его за плечо: