– Госпожа Мейн, – сдержанно отозвалась я.

– Воскресла?! – страшным голосом охнул Вернон.

– Да я и не помирала.

Тут до него, по всей видимости, дошло, что в кухне живые люди, а не возвращенные из иного мира. Вернон поднял фонарь повыше, высветив лысину со вздыбленными жиденькими прядками по краям, и подслеповато сощурился.

– Доброй ночи, господин Вернон, – поздоровалась я и приказала кухонным лампам зажечься.

Послушалась пара светильников на стене, самых мелких и тусклых. Да и те разгорались неохотно, словно делали большое одолжение. Потрескивали и мигали, как старые лампы накаливания.

– Что у нас происходит со светом? – не поняла я.

– После полуночи в хозяйственный помещениях почти всегда гаснет свет, – пояснил дворецкий. – Замок пустует, зачем нам много света?

– Экономите на хозяйской магии? – хмыкнула я.

Вернон предпочел ироничное замечание проглотить и повел носом:

– Мне кажется, в кухне пахнет чем-то съедобным.

Он шустренько подошел к разделочному столу и с откровенным интересом пригляделся к яичному бутерброду.

– Мы решили позавтракать, – пояснила я.

– Сейчас ночь, – заметил он.

– У нас очень ранний завтрак. Хотите подкрепиться?

Раиса вкрадчивым движением забрала свою порцию и чуток отошла, чтобы не делиться с конкурентом. Со звоном я подхватила тарелку из стоящей на столе деревянной сушки и переложила один бутерброд дворецкому.

– Угощайтесь, господин Вернон.

– Я просто пришел попить водички, – пробормотал он, пристраивая на стол горящий фонарь, – но раз вы настаиваете…

– Мы не настаиваем, – ревниво заспорила Раиса.

– Негоже отказывается, если хозяйка предлагает разделить трапезу, – нравоучительно пояснил он, забирая тарелку. – Это вы готовили, юная леди?

Раиса едва не брякнула, что готовила новоявленная леди Мейн, но я успела чувствительно отдавить ей ногу домашней туфлей.

– Точно я, – промычала она. – По рецепту госпожи.

– Даже так? – восхитился Вернон и, принюхавшись к яйцу, шумно сглотнул слюну.

– Люблю почитать на ночь поваренные книги, – на ходу сочинила я.

Втроем мы так увлеклись ночным банкетом, что вторжение в кухню ее властелина уже не заметили.

– Вы что, едите?! – прогрохотал изумленный возглас Тобольда, буквально накрывшего нас на месте преступления. У меня изо рта едва не выпал кусок.

В полосатой пижаме и с сеточкой на голове он застыл в позе глубоко оскорбленного предательством человека. Одну руку поставил на мясистый бок, а вторую протягивал к нам, требуя ответа на риторический вопрос. Видимо, мысль, что кто-то действительно пировал без его прямого участия, била прямиком в печень.

Я проглотила кусок, не пережевывая, в точности, как удав, и на ходу сочинила ложь, вообще не выдерживающую никакой критики.

– Мы пришли водички попить, а потом вдруг начали есть. Правда, господин Вернон?

Я повернулась к дворецкому, надеясь отыскать в нем союзника, но этот самый союзник технично слинял. Непонятно, откуда в человеке такое проворство, коварство и страсть к предательству? Вроде только стоял в пледе и с тарелкой в руках, как исчез, словно сквозь каменный пол провалился.

– Господин Тобольд, мы все за собой уберем! – протараторила Раиса. – Двуединым клянусь, отскребу все сковородки!

– Чего? – Повар внезапно поменялся в лице, ринулся к плите и с испуганным вздохом схватился за голову: – Вы взяли сковородку великого Клода Салазара?!

– Простите, мы не знали, что она ценная.