— И потому исполню настоящий приговор, — продолжила я. — На этот раз не будет иллюзии, побега или нового отказа.

Толпа под арками ответила одобрительным шумом. Кто-то выкрикнул моё имя — имя Руты, разумеется. Люди хотели верить, что одно знакомое движение вернёт исчезнувший район.

Сайлас смотрел так, словно между нами снова лежали первые семь казней.

Он знал, что нам нужна церемония. Знал, что Мерод должен поверить. И всё же я увидела момент, когда разум уступил памяти: женщина с лицом Руты встала рядом с правителем и объявила, что выбирает себя.

Я сделала шаг к золотой линии.

— Ты говорил, что однажды примешь мой свободный выбор, — сказала я.

— Говорил.

Голос прозвучал ровно, но в нём исчезло тепло.

— Тогда прими.

— Принимаю.

Одно слово отозвалось болью. Я могла бы закончить представление здесь, однако Сайлас должен был понять план до того, как Мерод уведёт его в камеру.

— Перед ударом, — произнесла я, — смотри на меня, а не на свет.

На площади продолжали кричать, не услышав разницы. Для них это было последним наставлением палача осуждённому. Мерод счёл фразу жестоким требованием встретить смерть с открытыми глазами.

Сайлас знал, откуда она пришла.

В день первого побега он попросил меня смотреть на него, пока иллюзия казни скрывала настоящий удар по цепи. Позже повторял те же слова на мосту и у края террасы, когда требовалось удержаться в настоящем.

Его взгляд изменился.

Боль не исчезла, но за ней появилось понимание.

— Надеюсь, на этот раз вы не измените угол слишком поздно, хранительница, — ответил он.

Мерод улыбнулся, услышав покорность. Я услышала согласие с планом.

— Он принял решение, — сказала я. — Теперь дай мне разговор без свидетелей.

— Его согласия на смерть я пока не услышал.

Сайлас перевёл взгляд на Мерода.

— Вы хотите, чтобы я добровольно отдал силу человеку, который триста лет тратил её на собственную жизнь?

— Я хочу, чтобы ты спас город, который когда-то обещал защищать.

— Тогда оставьте нас с Агатой. Возможно, ей удастся убедить меня лучше.

Он произнёс моё настоящее имя перед толпой. По площади прошёл недоумённый гул, однако Мерод не стал исправлять. Ему было выгодно показать, что пришлая душа добровольно выбирает его сделку.

— Десять минут, — сказал правитель. — После этого начнут выводить пленника.

— Без линий в стенах, — напомнила я.

— Камера создана для последнего слова. Она ничего не передаёт наружу, пока дверь закрыта.

Я не поверила обещанию, но Сайлас едва заметно кивнул: вероятно, знал устройство помещения.

Стражники отвели его через боковой проход. Я последовала за ними. Перед дверью Мерод остановил меня.

— Оставь клинок.

— Без него он не поверит, что выбор окончательный.

— Именно поэтому оставь.

Я сняла оружие и передала Гектору. Командир принял его обеими руками. Золотые знаки вспыхнули, но не подчинили его. Клинок оставался связан со мной и тянулся к моей ладони слабым светом.

— Никому другому, — сказала я.

— Верну лично.

Мерод проверил дверь и махнул страже.

Сайласа ввели в небольшую круглую камеру. Цепи закрепили к кольцу в стене, оставив ему возможность стоять и двигаться в пределах нескольких шагов. Затем все вышли.

Дверь закрылась.

Звуки площади исчезли.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не приближаясь.

— Я поверил, — сказал Сайлас.

В его голосе не было обвинения, только усталость после удара, который я вынужденно нанесла.

— На сколько?

— Достаточно.

— Прости.

— Ты использовала единственную фразу, которую Мерод мог принять за прощание.

— Я боялась, что он не разрешит говорить с тобой наедине.

— План был разумным.

— Это не отменяет того, что я сделала.

Сайлас отвёл взгляд к закрытой двери.

— Несколько мгновений я увидел Руту. Не в твоём лице — с этим я давно научился справляться. В выборе. Она тоже однажды встала рядом с Меродом и произнесла приговор после того, как просила меня доверять ей.

Я подошла ближе, но остановилась за пределом цепи.

— Я знала, что тебе будет больно. И всё равно сказала.

— Иначе Мерод не поверил бы.

— Ты имеешь право злиться.

— Злюсь.

Честный ответ оказался легче ложного прощения.

— На тебя, — продолжил он. — На себя, потому что успел решить, что ошибся во всём. На Мерода, который заставляет нас превращать доверие в оружие.

— Мы больше не будем.

— Через несколько минут ты выйдешь на помост и снова поднимешь клинок.

— Но теперь ты знаешь, куда я собираюсь ударить.

Сайлас шагнул вперёд. Цепь натянулась у его плеча.

— Я знал план и до твоего объявления. Это не помешало поверить словам.

— Потому что дорога домой для меня реальна.

— Да.

— И я не могу поклясться, что никогда её не выберу.

— Не прошу.

— Но я не выберу её ценой твоей жизни.