— Последней она станет для дракона.

Он повернулся к толпе и поднял обе руки.

Золотые пластины над площадью загудели. Шум людей стихал постепенно, пока не остались плач детей, скрип обуви по камню и далёкий гул сердца чёрного солнца под дворцом.

— Жители Аурема! — голос Мерода прошёл по улицам. — Вы увидели цену отказа. Южный район исчез, потому что установленный порядок был нарушен. Но город ещё можно вернуть.

Над площадью возникло изображение исчезнувшего рынка.

Дома стояли целыми, люди двигались между прилавками, вода текла по каналам. Картина была взята из чёрной сферы и показывала сохранённое время. Толпа ахнула. Несколько человек позвали родных, увидев их среди повторяющихся фигур.

— Они живы! — крикнула женщина у лестницы.

— Их время удерживается защитой, — ответил Мерод. — После завершения приговора район вернётся.

Он не сказал, вернутся ли люди вместе с ним.

Большинство не услышало разницы.

— Сайлас Керн триста лет разрушает договор, на котором стоит Аурем, — продолжил Мерод. — Его смерть вернёт городу силу. Рута Фальк признала ошибку и согласилась исполнить долг.

Сотни взглядов обратились ко мне.

— Подтверди свой выбор, хранительница.

Я посмотрела на изображение южного рынка. Один и тот же торговец поднимал корзину, поворачивался к соседу, говорил несколько слов и начинал движение заново. Он не жил внутри сферы. Мерод заставлял его последний отрезок времени повторяться, как повторял весь Аурем.

— Я выбрала закончить то, что началось на этом помосте, — сказала я.

Ответ устроил его.

Люди услышали обещание казни.

Сайлас услышал правду.

Мерод повернулся к нему.

— Приговорённый, признаёшь ли ты власть города и право хранительницы завершить ритуал?

— Нет.

По толпе прошёл возмущённый шум.

Мерод не удивился.

— Тогда твоя сила будет взята по договору.

— Ты уничтожил договор в ночь смерти Эстеры.

— Историю пишут те, кто сохраняет город.

— Ты сохранял один день, потому что боялся следующего.

Лицо Мерода осталось спокойным, но чёрная линия на моём клинке стала шире.

— Поставьте его на колени, — приказал он.

Стражники потянули цепи.

Сайлас не сопротивлялся. Он опустился в центре знака, удерживая спину прямой. Ошейник вспыхнул, и от него разошлись три линии: золотая к помосту, красная вниз, к сердцу механизма, и чёрная к кольцу Мерода.

Связи, о которых он говорил в камере.

Только они не сходились на ошейнике.

Каждая проходила сквозь него и уходила под чёрную плиту между нами.

Узел находился под помостом.

Я опустила взгляд. Сквозь камень проступил закрытый глаз. Его окружали имена жителей. Мерод перенёс центр ритуала туда, где удар клинка мог разрушить основание площади и направить силу в город.

Сайлас заметил, куда я смотрю.

— Последнее слово, — сказала я.

Мерод поднял брови.

— Вы уже разговаривали.

— Город должен услышать, что он принимает приговор.

— Он отказался.

— Тогда пусть откажется перед каждым жителем.

Мерод посмотрел на золотые пластины. Ему требовалось согласие толпы, а сопротивление Сайласа усиливало роль приговорённого.

— Говори, — разрешил он.

Я подошла к Сайласу.

Клинок тянулся к его груди. Пришлось держать рукоять у бедра, чтобы оружие не начало движение раньше времени. Золотые знаки уже поднимались от гарды.

Для людей вокруг мы были хранительницей и осуждённым, обменявшимися последними словами.

Для меня площадь исчезла.

Остался человек, который семь раз смотрел на этот клинок и всё равно доверял мне держать его снова.

— Ты готов меня выслушать? — спросил Сайлас.

Наш сигнал.

Узел находился под помостом. Он подтвердил это едва заметным движением пальцев к камню.

— Теперь я готова спорить до рассвета, — ответила я.

В его глазах появилось тепло.

Мерод слышал лишь упрямый обмен репликами.

— Красная линия проходит под тобой? — спросила я так, чтобы слова походили на вопрос о боли.

— Глубже. Она идёт через центральное кольцо.

— Чёрная?

— Обходит плиту справа и возвращается к твоему клинку.

— А город?

Сайлас опустил взгляд на имена, горевшие на лезвии.

— Он связал жителей с остриём. Пока они требуют моей смерти, нити затянуты.

Значит, недостаточно найти узел. Нужно изменить волю площади или заставить людей увидеть правду до удара.

— Я не смогу рассечь связь, пока они признают приговор.

— Сможешь, если клинок признает твой выбор сильнее их страха.

— Очень надёжно.

— У нас редко бывает иначе.

Мерод шагнул ближе.

— Прощание закончено.

Сайлас не отвёл от меня взгляда.

— Я хотел бы увидеть с тобой настоящий рассвет.