Ураганом ворвавшись на конюшни, при этом на ходу срывая с себя тяжелые регалии, Элиас вскочил в оседланного для короля коня и под крики конюхов помчался по знакомому маршруту. Он знал, что не успеет. Знал, что дорога верхом займёт слишком много времени, но не мог не надеяться. Он ведь дал обещание, которое собирался сдержать. Он ведь, правда, хотел её защитить.

Чтобы знать о планах на Злую Королеву наперед Элиас каждый день возвращался в замок. Старался держать всё под контролем, следить за любыми действиями знати на случай, если кто-то из них попытается пойти против указа магов поддержанного короной. Но удар пришёлся от того, кто стоял ближе всего. Проклятый король Итэлла, явно прислушавшись к не менее проклятому Нилрему (неизвестно как умудрившему связаться с кем-то за пределами башни), решил всё без главного советника. А ведь ради этой должности Элиас скрипел зубами и молчал, глядя на всё более разгульный образ жизни зятя. Как очевидно очень зря.

«Стоило раньше приструнить засранца и разбить демоново зеркало», – по кругу проносилось в мыслях Элиаса, пока туда не пробилась новая, куда более дикая мысль. – «Пусть нечисть башни окажется достаточно сильной, чтобы закусить подосланным убийцей. Это всё о чем я могу мечтать».

Сейчас, пока конь во весь опор нёсся к темному горизонту, Элиас вспомнил день откровения Хелены. Тогда, несмотря на все свои познания, он был ошеломлен правдой. Вот только, пусть не сразу, но он понял, что больше всего его оглушило не иномирное происхождение души в теле Хильды, а осознание – как только ведьма вернётся, он больше никогда не найдёт такую необычную и притягательную девушку. Её попросту не существует в его мире. И это осознание расцвело в груди тем самым ярким цветом, о котором Элиас даже не подозревал.

Он любил её. Не её серебряные волосы или смех, похожий на звон колокольчиков, а тот странный, нездешний свет, что пробивался сквозь даже самые чёрные чары Хильды. Теперь он понимал: Нилрем издевался не зря. Эта глупость – влюбиться в душу, которой не должно было быть в его мире – стала его проклятьем. И именно страх потери заставил его всё это осознать.

Хелене не понадобилось приворотное зелье или иная магия. Ей достаточно было взгляда, улыбки и света, что исходил из её души. Совсем не такой тёмной, как у прежней владелицы тела. Девушка сама этого не осознавала, но именно её внутреннее тепло плавило лёд из тёмной магии Хильды, преображая тот в нечто новое.

«Хелена…» – имя пронеслось в мыслях, словно последний луч света перед неминуемой бурей. Он видел её такой – с глазами, полными доверия, с неловкой улыбкой, когда она пыталась справиться с магией, не понимая, что именно её доброта постепенно преображала чащу вокруг. И теперь кто-то собирался вычеркнуть её из этого мира. Без суда. Без права на защиту.

На месте, где раньше были ядовитые травы или колючки, стали появляться побеги цветов. Однако Хелена так занята своими мыслями и переживаниями, что даже не обратила внимание, как всё вокруг неё успело преобразиться. А ведь главная воля магии проста – дать своему магу то, в чём он больше всего нуждается.

Если ведьме нужен яд, рядом начнут расти белладонна, аконит или белена. Вряд ли рядом с такой колдуньей станут распускаться одуванчики, душица и шиповник. И теперь Элиас жалел, что сразу не рассказал об этом Хелене. Его привитая осторожность, привычка всё проверять на деле, а не верить словам, сыграли с ним злую шутку. Ведь иначе он мог дать своей колдунье ключ ко всё ещё дремлющей в ней магии.

Граница чащи показалась через бесконечно долгий отрезок времени. Ночь ещё не спешила сменять день, но уже под темными сводами Элиас мог использоваться магию. Так мана расходовалась меньше и ему хватит ее не только чтобы быстро и без проблем добраться до башни, но и одним взмахом руки оторвать голову подосланного к Хелене убийцы.

Взмыленный конь остался позади, а под сводами вековых деревьев заскользила тень. Проносясь мимо дремлющих тварей, едва касаясь толстых веток и бесшумно сливаясь с туманом в низинах. Благодаря этому тень оказалась рядом с башней в считанные минуты. Однако было поздно.

Ноги подкосились, едва Элиас ступил на плиты перед мрачным домом возлюбленной. Время замедлилось – будто вся чаща задержала дыхание. Перед ним замерла Хелена: ее серебряные волосы, обычно струившиеся, как лунный свет, спутались, а в глазах читалось то, что он боялся увидеть больше всего – немой ужас. Кинжал убийцы сверкнул – короткий, холодный блеск, как вспышка молнии перед громом, заставляя кровь Элиаса застыть в его жилах.

Вокруг валялись тела нечисти, изуродованные, словно разорванные куклы, которые до последнего защищали госпожу. На земле – борозды от когтей и обломанные ветви, будто лес тоже сражался за свою ведьму.

Хелена же замерла, будто скованная чарами времени. Безупречное черное платье было изорвано, а серебряные волосы спутались, словно паутина, оплетающая лицо. Но страшнее всего – её глаза. Широкие, бездонные, они смотрели прямо на убийцу, словно всё ещё не веря, что тот пришёл именно за её жизнью. А потом сталь с хрустом устремилась к ребрам.