С Дарга проклятие было снято полностью. Моя любовь и наша связь стали тем самым ключом, который вырвал его из чешуйчатого панциря. Он стоял здесь — живой, прекрасный, обретший голос и человеческий облик. А остальные? По всему Сальвосу сейчас тысячи Дивьих замерли, вспоминая своё величие, чувствуя, как внутри пробуждается древняя магия… Но они всё ещё ходили в образе крокодилочеловеков.

Я сделала свою часть — я спасла своего Истинного. Я пробила брешь в стене, которая казалась вечной. Но для всех остальных Скитальцев путь только начинался. Теперь им самим, каждому в отдельности, придётся искать свою любовь, меняться внутренне и доказывать богам, что они достойны вернуть себе крылья. Я дала им шанс, но не решение за всех.

— Настя… — Дарг коснулся моего плеча, и я вздрогнула от того, насколько человеческим и тёплым было это прикосновение. — Они… чувствуют. Теперь они знают, что это возможно.

— Да, — подал голос Эвол, выходя из оцепенения и потирая переносицу. — Ты сорвала первую печать. Теперь мир никогда не будет прежним.

Я посмотрела на своих мужей. Четверо высших существ и один новоиспечённый Дракон. Пятеро. Мой личный прайд, мой личный филиал дурдома… И моя самая большая любовь.

— Ну что, мальчики, — я попыталась улыбнуться, хотя ноги всё ещё немного подрагивали. — Первая печать снята, Дракон спасён, пророчество работает. Может, пойдём уже домой? Я ужасно хочу есть, и, кажется, Даргу пора сменить эту кожаную юбку на что‑то более… соответствующее его новому статусу.

Эйтор первым полностью пришёл в себя и, хмыкнув, окинул Дарга оценивающим взглядом.

— Согласен. Иначе, если он выйдет на площадь в таком виде, у половины женского населения Осрайге случится массовый обморок, а у второй половины — внезапное желание «искать любовь» прямо у ступеней Храма. Пошли уже, Дракон. Нам ещё предстоит научить тебя пользоваться вилкой.

Мы вышли из Храма. Солнце палило немилосердно, но на площади перед ступенями царила могильная тишина. Толпа расступилась, пропуская нас. Люди смотрели на Дарга — высокого, мощного, с изумрудными волосами и гордой осанкой. Они видели чудо. Они видели надежду, что им больше не нужно переживать за своих дочерей, которых раньше вечно похищали.

Перекусили мы на ходу — в городе творилось такое столпотворение, что задерживаться было опасно. Дома же меня ждало то, о чём я мечтала все эти три недели, но чего одновременно и побаивалась. Совместная ванная с Даргом.

Парни, как ни странно, оставили нас наедине. Ночью они, по‑видимому, достаточно «насытились» мной, а так как Дарг теперь официально стал членом семьи, их инстинкты наконец‑то угомонились. Биологическая агрессия исчезла, уступив место какому‑то суровому мужскому признанию — они больше не желали избавиться от пятого мужа, приняв его как неизбежное (и весьма внушительное) пополнение.

Несмотря на то что Дарг меня уже видел обнажённой в той пещере, когда выхаживал, сейчас я всё равно невероятно смущалась. Одно дело — быть беспомощной в руках чешуйчатого спасителя, и совсем другое — сидеть в горячей пене напротив этого изумрудного бога.

— Расскажи мне что‑нибудь о себе, — я нарушила тишину, пытаясь унять дрожь в голосе. — Почему ты жил один?

Дарг медленно придвинулся ближе. Вода мягко плеснула о края мраморной купели.

— Мне сейчас ещё сложно долго говорить, — хрипло ответил он прямо у меня за спиной. — Но обещаю: когда привыкну к голосу, расскажу всё, что ты хочешь знать.

Его рука, теперь гладкая и тёплая, осторожно отодвинула в сторону мои намокшие пряди, открывая вид на обнажённую ключицу. Я почувствовала, как он замер на секунду, а затем начал покрывать мою кожу медленными, почти благоговейными поцелуями.

— Ты… пахнешь домом, — прошептал он между касаниями губ.

Я невольно откинула голову ему на плечо, подставляясь под его ласку. Метка на моей спине отозвалась нестерпимым жаром. Если раньше его рычание вибрировало в моей груди, то теперь его шёпот заставлял саму мою душу плавиться, как воск.

— Я думала, ты меня боишься, — пробормотала я, закрывая глаза от удовольствия. — Там, в пещере, ты постоянно отворачивался.

— Я боялся… себя, — честно признался он, и его губы переместились к изгибу моей шеи, опаляя кожу жарким дыханием. — Ты была слишком хрупкой. А я… Я слишком долго был зверем.

Я повернулась в его руках, оказываясь к нему лицом. Вода в ванной вскипела мелкими пузырьками — моё «Магическое эхо» радостно приветствовало его, не требуя больше никаких слов.

Впившись в его губы, я старалась передать ему всю свою любовь, нежность и трепет — и то, что я безумно, до дрожи его хочу. Наши языки сплелись в жадном танце, а обнажённой кожей я чувствовала его возбуждённую твёрдую плоть, которая обжигала даже в горячей воде. Его руки скользили по моему телу с благоговейным трепетом, изучая каждый изгиб, словно он боялся, что я исчезну, как морок.