– Да что ж вы к девушке пристали? Она этих пацанов и не знает даже! А завидовать плохо, Антонина! – из угла послышался скрипучий голос Львовны, легенды нашей школы, которую «серпентарий» боялся как огня. – Вам покоя не даёт, что у кого-то личная жизнь имеется? Так и скажите! А вы, Машенька, не слушайте этих вобл сушёных, радуйтесь жизни, пока такая молодая и красивая. Эх, кто б мне этот совет дал лет этак сорок назад.

Невольно улыбнулась, благодаря заслуженную учительницу за поддержку. Против неё никто и слова не скажет. Но всё же находиться в сгустившемся от напряжения воздухе учительской было невыносимо, поэтому предпочла сбежать в коридор. Пока у меня окно, можно и на улицу выйти, глотнуть кислорода, а то из зеркала на меня точно посматривала мышь, причём бледная. А у меня вечером свидание, даже не верится! Может, хоть на улице румянец появится? Да и неплохо бы начать краситься в обычной жизни, хотя бы ресницы и немного блеска на губы.

Только вот время для прогулки выбрала явно неподходящее: стоило выскользнуть из учительской, и добраться до дальнего пролёта лестницы, который редко использовал кто-либо, как тут же с размаху влетела в Борова, бдительно обходящего свои владения.

– Извините! – пискнула я и попробовала проскочить, но обогнуть его внушительный живот в узком пространстве оказалось крайне сложно.

– Мария, я хочу с вами поговорить. Наконец-то представился удобный случай! – тихо произнёс он, надвигаясь в мою сторону.

Из-за близости его потного грузного тела, пахнущего приторным парфюмом и крепким вонючим табаком меня замутило, и я отшатнулась.

– Да ладно вам, чего вы боитесь? При таких-то заступниках! – его голос так сочился ядом, даже Гадюке не снилось. – Что трахаешься сразу с обоими братьями Волковыми? А такую целку недоступную из себя строила! Посмотрим, долго ли ты будешь их интересовать. У них таких десяток. А вот когда с тобой наиграются, настанет моя очередь!

Его слова резали и рвали душу, проходясь по тем кровоточащим местам, куда я попробовала наклеить пластырь спокойствия и принятия. Но Боров, сам того не ведая, обнажал незаживающие раны, показывая мне реальность с её самой неприглядной стороны.

– Дмитрий Анатольевич, мне кажется, что вы забываетесь! – произнесла, чувствуя, что ком тошноты поднимается всё выше в горле.

– Это ты пока смелая! – шипел он. – Но скоро покровители найдут новую игрушку, а у меня, если что, уже сняты побои, захочу, смогу прижать этих уродов. Представь, как сумею преподнести это в полиции. Я, движимый чувством долга, пришёл поинтересоваться здоровьем заболевшей учительницы, а заодно, проверить моральный облик, ведь её поведение вызывало сомнения у всего коллектива. Поверь, найдётся множество желающих подтвердить, что ты вела себя вульгарно и вызывающе. А если я заикнусь некоторым мамашам, что ты строила глазки их мужьям, когда они забирали детей из школы. М-м-м-м-м… – он мечтательно закатил глаза… – тебе небо с овчинку покажется! А затем поведаю сотрудникам о месторасположении всех твоих родинок, я успел их рассмотреть, ведь ты, шлюшка, спишь голой при распахнутой двери. Об этом непременно тоже упомяну. А ещё у меня есть справка о том, что у меня был вывих челюсти и ушибы по всему телу. Так что пойдёте группой лиц!

К концу монолога речь директора стала сбивчивой и несвязной, он уже брызгал слюной, зажимая меня в угол и распаляя себя. Кажется, ему совсем снесло крышу, по крайней мере, глаза стали безумными и непроницаемыми. По телу пробежала волна мурашек… А ведь мы тут совсем одни, над пролётами даже камер нет. Какой чёрт дёрнул меня отправиться в эту часть школы?

И тут я осознала, что отсутствие камер может послужить мне на руку. Отодвинувшись на пару шагов, смерила Борова презрительным взглядом и заговорила так, как не делала никогда в жизни.

– А теперь слушай меня, животное! – начала с улыбкой. – Хочешь поиграть со мной? Отлично! Но к братьям Волковым ты и близко не подойдёшь!

Я медленно распустила волосы и сексуально облизнула губы, заметив, как расширились зрачки директора.

– Хочешь, чтобы была твоей? Тогда оставишь их в покое, обещаешь? – прошептала, расстегнув верхнюю пуговку.

Боров дёрнул кадыком и кивнул. А я поправила упавшую на глаза прядь, взглянув украдкой на часы.

– Я хочу это услышать! Говори! – приказала, заметив, как вздыбилась ширинка на брюках мужчины. Надо же, вот что любит этот извращенец?!

– Обещаю! – прохрипел он, прижав меня к стене.

Впилась поцелуем в его слюнявые дряблые губы, действуя жёстко и напористо, закусив нижнюю до крови.