От этих слов я даже опешил. Мне только начало казаться, что в брате проснулось что-то человеческое, наконец-то мелькнула тень того весёлого и доброго малого, которым он был до встречи с сучкой, сломавшей ему жизнь.

– Хочешь сказать, что тебе всё равно? – внимательно посмотрел в его непроницаемые глаза, пытаясь понять, что же там скрывается за ними.

– Мне похер. Сам знаешь, для меня главное, чтоб клуб бабки приносил. А ещё чтобы моя дочь была счастлива. Вот думаю, надо забирать её из этой долбанной школы. А то что-то интересный там коллективчик: директор – сексуальный маньяк, училка – шлюшка. Пожалуй, стоит на эту шарагу проверку натравить, пусть распотрошат осиное гнездо.

– Влад, ты же отлично знаешь, что Маша – не шлюха. Зачем такое говорить?

– Мелкий, ты-то вроде никогда не был замечен за излишней романтизацией женского образа, просто трахал всё, что движется. Теперь чего случилось? Эта девчонка отдалась нам обоим, как тебе это? А то, что она своей жопой в нашем клубе на сцене крутит?

Я понял, что лучше увести разговор на другую тему. Что-то брата несло, а это нихрена хорошего ещё не приносило. Его тараканов не понять, причём, даже ему самому.

– Ладно, мне ещё собраться надо. Завтра вылет, а у меня из вещей только бутылка вискаря и пачка гондонов есть. Надо бы хоть носков новых купить.

– Ты ж моя алкоголическая, трахающаяся Золушка, весь в работе, злым братом замученный, даже носков парадных нет! Катись уже.

– Это кто ещё Петросян из нас? Ладно, если шутишь, значит, всё нормально, но хлебальник всё же поучись перед зеркалом менее траурный делать.

Влад начал шарить по столу, в поисках того, чем бы ещё запульнуть в меня, но я уже выскочил за дверь.

– И бухай там поменьше! – раздалось мне вслед.

Надо бы действительно собрать чемоданы, но голова была занята другим: вот уже второй день мне не давал покоя образ голой Мыши. Стоило закрыть глаза, мне виделись идеальные округлые сиськи с розовыми торчащими сосочками; нежные губы, так неумело, но старательно полировавшие мой член; глаза, наполненные страхом и желанием. Я почувствовал, как кровь устремилась в область паха, вызывая каменный стояк, который хер теперь победишь.

– Здравствуйте, Кирилл Олегович! – из-за угла, покачивая бёдрами, выплыла наша прима Наташка.

– Привет, красотка! Ну что, надеюсь сегодня трезвая? – вспомнилось, как мы с Владом в два ствола занимались воспитанием пьяной танцовщицы.

– Как видите. Но если вдруг решите меня наказать, то могу и глоток шампанского сделать. Хотите? – она облизнула пухлые губы и провела языком по внутренней стороне щеки, намекая на минет. Несмотря на то что горящий член рисковал прожечь дыру в штанах, отрицательно мотнул головой. А ведь красивая девка, к тому же и не совсем дура, неужели ей так интересно это всё? Вдруг ощутил грязь, которая насквозь пропитала наш клуб и каждого в нём. Странно, что лишь к училке не прилипала эта склизкая мерзость.

– Извини, малышка, дела! Может, в следующий раз! —чуть ли не бегом припустил по коридору, чувствуя, что мою спину буравит ненавидящий взгляд женщины, оскорблённой отказом.

Сейчас мне хотелось лишь одного…

– Кирилл, что ты тут делаешь? – голос училки, распахнувшей дверь, звучит недоумённо и настороженно.

Внимательно её рассматриваю: кожа бледная; черты лица стали ещё резче, заострились; на голове гулька из светлых спутанных волос; глаза воспалённые, в прожилках тонких сосудов. Миленькая, больная девчонка, весьма среднестатистическая, не красавица. По сравнению с яркой куколкой Наташкой – точно мышь. Но что-то щёлкнуло то ли в сердце, то ли в паху. Хочется поприжимать к себе эту малышку, потрогать, заобнимать, а потом трахнуть так, чтобы молила о пощаде.

– Заехал тебя проведать. Мандаринов привёз и пирожных. Может, угостишь чаем?

– Слышь, сеструха, ты что, опять на больничном? Специально, что ли? Чтобы не работать и мне не помогать? Так и скажи, задолбал ты меня, Иван, пусть тебя бандосы в лесу прикопают! – голос брата сверлил мозг, а от истеричных ноток начал болеть недавно запломбированный зуб.