Пока описываю ему Борис Борисычу все внешние признаки травмы, Маша приходит в себя, шипит и ворочается, даже делает попытку встать, утвержая, что ей ещё работать надо. Ну уж нет, детка, сейчас ты поедешь в палату, откуда тебя не выпустят до полного выздоровления. У меня много планов на тебя всю, поэтому нужна в работоспособном состоянии. Опять же, я ещё не видел приватного танца.

Я смутно помнила, как меня привезли в больницу, лишь руки Владлена, укладывающего меня в машину, словно ребёнка в колыбель. Сквозь дымку беспамятства проскальзывали нечёткие образы людей в белых халатах, прохладные прикосновения к щиколотке и мужской нудный голос, бубнящий о том, что так работать невозможно.

Утреннее солнце щекотало ресницы и нос, призывая проснуться и открыть глаза. Первый десяток секунд я не понимала, что происходит вокруг и почему оказалась в белоснежном безмолвии. «Так это же больница, вот почему так пахнет чистотой!» – я с детства знала, что такое аромат хлорки и «белизны» для белья: мама была неподкупна в таких вопросах – простой стирки и уборки было мало, нигде не могло быть и места для микроба или бактерии. Это был запах дома…Стерильный и химический.

События вечера всплывали в моей памяти зыбкими образами. Но хорошо запомнила лишь взгляд Владлена, обещавшего, что я не выйду без палаты без его разрешения. Первым желанием было сорваться с места и бежать подальше. Этот мужчина внушал мне настоящий страх, к которому примешивалось какое-то чувство, которое не получалось сформулировать.

– Здравствуйте, Мария Ивановна! – надо мной навис высокий аскетичный мужчина с непроницаемо-холодными и отстранёнными глазами, просканировавшими меня, словно рентген. – Как ваше самочувствие?

– Здравствуйте! —замялась, не зная, как обращаться к ледяной глыбе. – Всё в порядке. Можно, я уже пойду домой. Мне на работу надо…

Ответ был неинтересен этому человеку: он деловито ощупал мою щиколотку и скривился. Надо ли говорить, что его пальцы были ледяными, словно подтверждая изначальное впечатление.

– Зовите меня Борис Борисович! – процедил он, что-то записывая на весу. – Боюсь, милочка, вам придётся здесь задержаться. У вас есть кто-нибудь, кто сможет привезти сюда сменную одежду и необходимые принадлежности?

Его безапелляционный тон вызвал у меня невольное раздражение. В конце концов, госпитализация – дело добровольное. Поэтому я попробовала скинуть ноги с бойничной койки и тут же вскрикнула, ощутив острую больше в районе щиколотки. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а сухой, скрежещущий голос звучал словно сквозь в туман.

– Ну что, доигрались? – источник звука удалился. – Галенька, обезболивающее сюда! И успокоительное захватите! Барышня буйная попалась!

«Буйная? Это я ещё ничего не сделала, а следовало бы!» – пронеслось в голове, но огненная игла в ноге напомнила о том, что надо проявить хотя бы минимум благодарности к тем, кто в состоянии унять твою боль. Мне стало неловко за своё ребячество и легкомыслие.

– Извините, Борис Борисович! Просто я боюсь больничных палат с детства. А ещё мне надо быть на работе завтра. У меня очень строгое начальство.

– Владлен Олегович? Не волнуйтесь! Возможно, он бывает крутоват и резок, но всегда справедлив и корректен.

– К сожалению, у меня есть и другое руководство…Менее корректное.

Мне с трудом удалось справиться с желанием расспросить про старшего Волкова, от которого теперь полностью зависела моя судьба.

– Не забивайте голову! Вам выдадут официальный больничный. А пока свяжитесь всё же с близкими. Вряд ли вы захотите провести неделю в одной и той же одежде.

Странно было оказаться в такой ситуации, что даже некому сообщить о том, что попала в больницу и попросить помощи. Таня, на которую я раньше полагалась в любой ситуации, оказалась Иудой; любимый парень – изменником. Что же, придётся держаться корней и попросить о помощи родного брата. Правда, я быстро пожалела о принятом решении.

– Привет, сеструха! Чего с тобой случилось? А у тебя тут неплохо! – Ваня осмотрел палату бегающим взглядом глубоко посаженных глаз, нервно ухмыльнулся тонкими губами и присвистнул. – И сколько же такое удовольствие стоит? Небось месячная зарплата твоя за сутки?

Вспомнилось, как матушка более месяца ежедневно отчитывала меня за то, что назвала брата «крысёнок». К сожалению, её не беспокоило, что любимый сын в возрасте десяти лет уже виртуозно обкладывал меня, старшую сестру, матом так, что до сих пор пылали уши, стоило вспомнить.

– Привет! Врачи говорят, ничего серьёзного, – принципиально не стала реагировать на вопрос о стоимости отдельной палаты, хотя мне и самой было интересно.