Но Филипп снова мягко меня прервал, делая еще один шаг ко мне.

– Нет, вы правы. Вы поступаете благородно. Нужно всегда помнить о своём долге, и я обещаю вам, что заступлюсь перед семьёй за вашего друга. Это малейшее, что я могу сделать, после всего, что натворил.

Я вскинула на него взгляд, чувствуя, как сердце сжимается от нежности и благодарности.

– Я хотела сказать вам спасибо. Вы спасли меня. Дважды. Несмотря на всё, что я натворила, и что произошло. Вы самый добрый и храбрый человек из всех, кого я знаю, Филипп.

Его глаза потеплели, а губы чуть дрогнули в едва заметной улыбке.

– Я думал, вы сердитесь на меня и никогда не простите…

– Простить? – я робко улыбнулась, подходя ближе и почти касаясь его рукой. – Я так рада, что с вами всё в порядке. Уже за одно то, что вы живы, я настолько счастлива, что прощать совершенно нечего. Ох, кажется, у меня рассыпались все слова…

Он медленно поднял руку, осторожно касаясь моих пальцев, и в этот миг между нами повисла нежная и немного неловкая тишина, в которой наши сердца, казалось, бились в унисон.

В этот самый момент в дверях раздался выразительный кашель. Мы резко обернулись, отстраняясь друг от друга, и увидели бабушку Елену. Она смотрела на нас поверх очков, с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах.

– Извините, что помешала, дети, – спокойно произнесла она, оглядывая нас внимательным взглядом. – Но я уже чую приближение Скайрона, так что самое время спуститься в гостиную.

Когда мы вошли в гостиную, вся семья уже была в сборе. В воздухе пахло хвоей и мандаринами, а в углу, около камина, высилась нарядная, украшенная сверкающими игрушками ёлка. Камин потрескивал, наполняя комнату теплом и уютом.

Женщины были одеты в элегантные платья, мужчины – в строгие камзолы.

Вся сцена выглядела одновременно торжественно и домашне.

Я замерла на пороге, растерянно оглядываясь, но Филипп осторожно и твёрдо взял меня под руку, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

Он провёл меня внутрь, аккуратно усадив на мягкий диван.

Но я не могла спокойно сидеть – сердце колотилось, внутри всё дрожало от волнения. Сделав глубокий вдох, я попыталась встать, чувствуя, что просто обязана высказаться.

– Я… я хотела ещё раз извиниться перед всеми вами, – произнесла я тихо, но твёрдо, стараясь смотреть в глаза каждому из присутствующих. – Я совершенно не хотела причинять вам столько неприятностей и такого переполоха…

– Ох, дорогая! – тут же отмахнулась мать Филиппа, добродушно улыбаясь. – Переполох – наша вторая фамилия! Не стоит так переживать.

– К счастью, все позади, – добавил отец, – скоро вы начнете новую жизнь вдали от тяжелых воспоминаний.

Я умолкла, поджав губы. Мне совсем не хотелось начинать что-то вдали от Филиппа. Наверное, я бы даже готова была остаться служанкой в поместье. Но сказать я ничего не успела.

Дверь тихо открылась, и на пороге появился Александр. Его обычно уверенная и немного заносчивая фигура выглядела сейчас непривычно кроткой и даже смущённой. Он остановился на мгновение, оглядел присутствующих и тихо произнёс:

– Простите за опоздание. Кажется, я немного задержался…

– Только за опоздание? – строго спросил отец.

– И за неподобающее дракону поведение, – добавил Александр, посмотрел на меня и со вздохом произнес: – Это было низко и больше никогда не повториться.

Филипп с Александром обменялись тяжелыми взглядами, затем разошлись по разным углам гостиной. Но все же я была рада видеть, что пламя ссоры между ними угасает. Братские чувства оказались сильней уязвленной гордости.

– Что ж, – начала бабушка Елена, – пока мы ждем Скайрона, предлагаю решить ряд довольно простых вопросов, например перенос бала в честь помолвки на бал весеннего равноденствия…

Мое сердце болезненно сжалось, а Филипп кашлянул и вышел вперед.

– Вообще-то я бы хотел отменить бал вовсе…

– Филипп! – всплеснула руками мать, – Это традиция! Даже если ты не любишь балы…