– Мам? – меня начинает знатно бесить, что явно сговорившаяся за моей спиной троица продолжает упорно молчать.

– Саша, нам нужно поговорить, – ну, наконец, мать хоть ожила, – присядь.

Она жестом указывает на место рядом с этим её щенком, не смеющим открывать рот без разрешения своей властной хозяйки.

– Присесть? – выплёвываю желчно. – Серьёзно? Ты сейчас предлагаешь мне присесть?

Горько усмехаюсь, чувствуя, как каждый нерв моего тела вытягивается в тонкую струну, грозящую лопнуть в любой момент.

– Слушай, мам, моё уважение к тебе безгранично, и я, действительно очень долго терпел, но всему есть границы. Может, хватит уже изображать интеллигентную семью, а?

– Хорошо, – мать поднимается с места, одёргивая ткань тёмно-синего пиджака, – пусть будет по-твоему.

Она берёт со стола какие-то бумаги и протягивает мне, но я не спешу принимать документы из её рук.

– Это что? – киваю в сторону протянутых бумажек, предварительно спрятав руки в карманы брюк.

– Посмотри, – женщина отвечает практически по слогам, не скрывая охватившего её раздражения.

Окидываю очередным взглядом присутствующих, и под рёбрами начинает колоть, когда замечаю торжествующую улыбку на лице Туманова. Так и тянет стереть её с холёной морды подошвами своих туфель.

Что же он сделал с моей матерью, что она с такой лёгкостью смогла отодвинуть единственного и родного сына на второй план?

– То есть, ты уже всё решила? – произношу одними губами, не отрывая шокированного взгляда от документов, которые всё-таки взял в руки.

– Да, я, как обладательница большей доли в центре, имею полное право взять руководство «Развитием» в свои руки, – припечатывает, не отводя от меня строгого взгляда.

Смотрит, словно я пятиклассник нашкодивший, и в качестве наказания должен отправиться в угол.

– Безусловно, ты будешь получать процент от дохода центра согласно своей доли в кампании, но руководить буду я, – она ещё раз подчёркивает свой новый статус.

– Кое-кого отодвинули от кормушки, – с дивана раздаётся жалкое блеяние Артура.

– Что ты сказал? – я медленно разворачиваюсь и, зло прищурившись, смотрю на перепуганного барана.

Туманов явно не планировал вступать со мной в конфликт, надеялся, я не услышу его слов, но не рассчитал.

– Повтори! – я медленно подхожу к дивану и с невозмутимым спокойствием поднимаю щенка одной рукой, вцепившись пальцами в его тощую шею.

– Валентина! – хрипит Артур. – Ва-ля! – пищит, словно попавшая в беду девчонка, пытаясь отцепить мою руку своими белыми, неприспособленными к труду, пальцами.

Мальвина

Заходить в кабинет директора, когда там сидит госпожа Красовская собственной персоной – нет уж, увольте. Не в смысле с работы, а в смысле от этого малоприятного действия.

Вместо этого предпочитаю вернуться на своё рабочее место, к тому же, у меня по расписанию урок через пятнадцать минут.

Интуиция настойчиво твердит, что надо сообщить Саше, но как это сделать после нашего последнего разговора, я не знаю.

Занятие проходит, словно в тумане. Сосредоточиться и заполнить журнал я тоже не могу, сижу и пялюсь на разлинованные листы. В голове то и дело возникают возможные варианты развития событий. Только угадать не получается.

Буквально за пять минут до окончания моего рабочего времени происходит следующее. Дверь в кабинет распахивается, и на пороге возникла Валентина Сергеевна в компании Татьяны Викторовны и Артура. Они окидывают мой кабинет оценивающим взглядом и дружно входят внутрь, меня словно не замечая.

– Да, этот кабинет подходит, – проговаривает Туманов, будто выносит вердикт, – только хлам этот вынести нужно.

Взмахом руки он указывает на электронное фортепиано, а мне от его слов вмиг делается дурно. Что значит хлам, и куда они хотят его вынести?

– Добрый день, – я поднимаюсь с места, пытаясь привлечь к себе внимание, но меня по-прежнему игнорируют.

Артур скачет из одного угла кабинета в другой и приговаривает, что и где нужно разместить, чтобы переделать кабинет вокала в фотостудию. Он в своём уме вообще?

– Добрый день, – повторяю чуть громче, потому что мне порядком надоело ощущать себя пустым местом.

– Ой, Мариночка! – свекровь делает вид, что только заметила меня. В сотый раз коверкает моё имя, но я только вздыхаю тяжело. Какой смысл исправлять женщину, если она намеренно делает это?

Троица во главе с Красовской покидает кабинет, так и не потрудившись объяснить своё поведение. С другой стороны, я просто наёмный работник, с какой стати передо мной начальство отчитываться должно?

– Ты молодец, Валюш, – елейный голос Артура касается моего музыкального слуха, и я понимаю, что парочка разговаривает прямо возле пока ещё моего кабинета. – Всё правильно сделала.

Судя по дальнейшему ходу беседы, Татьяна Викторовна ушла к себе, а свекровь и её жених даже не потрудились отойти подальше от лишних ушей.