— Откуда ты знаешь? — спросила я, глядя в маленькое зеркало на трюмо.

— А нам Ольнара рассказала, она от служанок слышала, чья двоюродная сестра работает у герцога в прачках. — Астер говорила серьёзно, не видя ничего смешного в этой цепочке. — Говорят, он простой. И сына так воспитал.

Я улыбнулась. Слухи в усадьбе распространялись быстрее лесного пожара, и каждый раз оборачивались правдой — или почти правдой.

Через два дня портал открылся во дворе. Матиас начертил круг на расчищенном от снега месте — там, где летом стояла беседка, — и воздух замерцал, разошёлся серебристой трещиной. Я оделась в новое платье, поправила ворот, провела ладонью по гладкой ткани, пахнущей лавандой — Агнесса положила веточки в сундук, чтобы от моли и для запаха. Взяла корзину с гостинцами: баночку мёда с первой пасеки — янтарного, густого, с лёгкой горчинкой; мешочек сушёных трав — мяту, зверобой, липовый цвет; кружева, которые Агнесса плела долгими вечерами — тонкие, узорчатые, как паутина. Попрощалась с Жанной, Астер, Мирком — они стояли на крыльце, махали, — и шагнула в сияние.

Портал выбросил меня в холле дворца Амирана. Внутри было тепло, пахло воском и цветами — в высоких напольных вазах стояли букеты сухоцветов, щедро сдобренные ароматическими маслами. Амиран встретил меня в холле, поцеловал в щёку, отстранился, оглядывая с ног до головы.

— Ты прекрасна, — сказал он, и в голосе его прозвучала не только отеческая гордость, но и одобрение мужчины, который понимает толк в красоте. — Дарий будет в восторге.

— Я волнуюсь, — призналась я, сжимая ручку корзины так, что побелели костяшки.

— Не надо. Он свой человек. Мы с ним тридцать лет дружим, он тебя не съест.

Мы прошли в гостиную — ту самую, малую, с камином и низким потолком. Я вошла и сразу увидела их: пожилого мужчину с седой бородой, очень похожего на Ричарда — те же серые глаза, тот же разрез бровей, та же спокойная уверенность, — и самого Ричарда. Он сидел в кресле у окна, но когда я вошла, поднялся. Герцог Дарий тоже поднялся, поклонился — неглубоко, уважительно.

— Леди Анна, наслышан. Рад познакомиться. Сын много о вас рассказывал.

— Взаимно, ваша светлость, — я присела в реверансе, чувствуя, как пылают щёки.

— Зовите меня просто Дарий, — он улыбнулся, и улыбка его была такой же тёплой, как у Ричарда. — В семейном кругу мы без титулов. Садитесь, чай пить.

Ричард подошёл, взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, надёжными.

— Ты поправилась? — спросил тихо, наклонившись к уху, чтобы отец не слышал.

— Да, спасибо тебе, — ответила я. — За заботу.

Мы сели за стол. Чай — цейлонский, дорогой, — печенье — рассыпчатое, с корицей, — неспешный разговор. Дарий расспрашивал о хозяйстве: сколько десятин, какие культуры сеем, как ухаживаем за скотиной, какие планы на весну. Я отвечала честно, без прикрас — не преувеличивая урожаи и не скрывая проблем. Он слушал внимательно, иногда переспрашивал, иногда кивал.

— Я вижу, вы не из тех, кто сидит сложа руки, — заметил он, когда я рассказала о договоре с лешим и о том, как усмиряла мавок.

— Меня так воспитали, — ответила я, взглянув на Амирана. Тот довольно улыбнулся.

— Амиран, ты нашёл отличную дочь, — повернулся Дарий к герцогу. — Молодец, старый лис.

— Я знаю, — усмехнулся тот, разливая чай по чашкам.

После чая мы с Ричардом гуляли по саду. Сад при дворце был большим, но зимой он спал под снегом: голые ветви деревьев, сугробы по колено, застывшие фонтаны, похожие на ледяные торосы. Мы шли по расчищенной дорожке, и снег скрипел под ногами. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают снежинки на ветки.

— Отец в восторге, — сказал Ричард, обнимая меня за плечи. — Ты ему понравилась. Он ещё в экипаже сказал: «Умная, хозяйственная, не пустая. Такая нам и нужна».

— Я рада, — ответила я, чувствуя, как от его тепла отступает холод.

— Он хочет, чтобы мы поженились. Я — тоже. А ты?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами, которые зажигались, когда он улыбался.

— Я — ещё нет, — честно сказала я. — Но хочу узнать тебя лучше. Не торопись, Ричард.

— Узнавай, — улыбнулся он. — Время есть. Мы никуда не спешим.

Вечером, лёжа в отведённой мне комнате — той самой, с видом на сад, где я останавливалась в прошлый раз, — я думала о будущем. Ричард, его отец, Амиран — они были рядом, и это грело. Я закрывала глаза и видела: весеннее поле, первую борозду, зелёные ростки. А рядом — он. Не на белом коне, а рядом, с лопатой или с плугом. Равный. Свой.

Я не торопилась. Сначала — весна, посевная, заботы. А потом — может быть, и свадьба. Но не сразу. Всему своё время. Земля учила меня терпению, и я старалась учиться.