Ричард пробыл в усадьбе всё это время. Он не отлучался ни на день, хотя из поместья приходили вестники — я видела, как он читает их, хмурясь, и что-то пишет в ответ. Но он оставался. Помогал Мирку с сеном — носил тюки из сарая в конюшню, поднимал их на чердак, чинил сбрую — старые ремни, которые вот-вот должны были порваться, он пропитал маслом и зашил крепкой нитью. Даже колол дрова — и делал это так естественно, будто всегда жил здесь, будто не было у него ни поместья, ни титула, ни слуг. Жанна полюбила его окончательно — после того как он помог ей поднять тяжёлый чугунок с печи и не обжёгся. «Золотой человек», — говорила она, ставя перед ним тарелку с пирогами. Астер смотрела на него влюблёнными глазами — не как на мужчину, а как на сказочного принца, который пришёл в их серые будни. А Ольнара, проведав о том, что Ричард — кандидат в женихи, уже строчила платье «на выход» из тёмно-зелёного бархата, который нашёлся в сундуке.

— Придётся уезжать, — сказал он в последний вечер. Мы сидели в гостиной у камина, я — в кресле, укутанная пледом, он — на табурете, придвинутом поближе. В его глазах отражалось пламя, и я видела там нежелание уезжать. — Дела в поместье. Отец заждался, писал, что без меня там бардак. Скотина, поставки, судебные тяжбы — сам знаешь.

— Я понимаю, — ответила я, хотя внутри что-то сжалось. За эти дни я привыкла, что он рядом. Утром — его голос за стеной, днём — его шаги в коридоре, вечером — его чтение вслух. И теперь снова пустота.

Он поцеловал мою руку — как всегда, долго и нежно, прижавшись губами к пальцам, — и уехал утром, пока я ещё спала. Сил просыпаться на рассвете не было — болезнь ещё давала о себе знать слабостью. Я нашла на тумбочке записку, сложенную вчетверо: «Жди. Скоро вернусь». Почерк у него был крупный, размашистый, с лёгким наклоном — как у человека, который привык писать быстро и не любит тратить слова на пустое.

Я ждала. Неделю, вторую. Занималась хозяйством — проверяла погреб, дровяник, амбары. Готовилась к весне: перебирала семена, чинила инвентарь, составляла план посевных работ. Объезжала деревни — уже не на лошади, а в санях, — проверяла обереги, разговаривала со старостами, успокаивала тех, кто ещё боялся волков. Волки, к счастью, ушли в горы — Жак сообщил, что следов не видели уже больше недели. Люди успокоились, дети снова бегали на улице, хотя и с оглядкой. Снег уже не валил так яростно — метели сменились тихими снегопадами, и сугробы перестали расти.

И вот, когда я уже начала думать, что он забыл, или дела затянулись, или отец не отпускает, — пришёл вестник от Амирана.

Золотистый шар опустился на ладонь — тёплый, чуть вибрирующий, — и голос отца — бодрый, чуть насмешливый, с той особенной интонацией, какой он говорил, когда хотел меня поддразнить, — разнёсся по гостиной. Я сидела одна, Жанна была на кухне, Астер — в коровнике, и голос Амирана прозвучал неожиданно громко в тишине.

— Анна, дочка. У меня будут гости: герцог Дарий Ортанский с сыном Ричардом. Надеюсь, ты догадываешься, зачем. Приезжай в столицу, не задерживайся. Поживёшь несколько дней, познакомишься с отцом Ричарда. Не бойся, он человек простой, без церемоний. Мы с ним старые друзья. Жду. Приезжай послезавтра, к обеду.

Шар погас, истаял в воздухе, оставив на ладони едва заметное покалывание. Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как сердце сначала пропустило удар, потом забилось быстро-быстро, как у пойманной птицы.

Смотрины. Он устраивает смотрины. Хотя, с другой стороны, Ричард уже всё решил, и его отец, видимо, не против, если согласился приехать. Герцог Дарий — друг Амирана, надёжный человек, как говорил сам Амиран. И он хочет познакомиться с будущей невесткой — или с кандидатурой. Внутри всё смешалось: волнение, страх, радость, и ещё что-то похожее на предвкушение. Как перед прыжком в холодную воду — страшно, но понимаешь, что надо, что потом будет хорошо.

— Что там? — спросила Жанна, заглядывая в гостиную с полотенцем в руках. Она, видимо, услышала голос Амирана и прибежала узнать новости.

— Амиран зовёт в столицу, — ответила я, всё ещё глядя на опустевшую ладонь. — Познакомиться с отцом Ричарда.

— Ах! — Жанна всплеснула руками так, что полотенце упало на пол. — Ну вот, я говорила! Свадьба на носу! Я же чуяла!

— Не на носу, — ответила я, поднимая полотенце и отдавая ей. — Пока только знакомство. Может, я им не понравлюсь.

— Да вы что, госпожа, — Жанна даже обиделась. — Вы — и не понравитесь? Вы — Хранительница, хозяйка, красавица. Да любой герцог за счастьё почтёт породниться.

В тот же день я послала вестника Амирану — короткого, односложного: «Согласна. Приеду послезавтра. Жди». Шар улетел золотистой искрой, и я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает волнение, смешанное с предвкушением.

Агнесса, узнав о поездке, срочно принялась за платье. Не бальное — для столицы ещё рано, — но нарядное, тёмно-зелёное, под цвет моих глаз. Она шила его всю зиму, урывками, и теперь заканчивала последние стежки: подол, рукава, вышивку по вороту — мелкие серебряные листья, почти невидимые в сумерках, но блестящие при свете свечей. Астер укладывала волосы — заплела сложную косу, убрала на затылке, вколола шпильки с перламутровыми головками. Перебирала украшения: выбрала жемчужные серьги — каплями, — и янтарный кулон на тонкой цепочке, который подарил Амиран. Жанна пекла дорожные пирожки — с капустой, с яйцом и зелёным луком, с мясом, — укладывала в корзину, перестилая чистой тканью.

— Вы не волнуйтесь, госпожа, — успокаивала Астер, затягивая шнуровку на платье. — Герцог Дарий, говорят, добрый. Не чета другим вельможам.