Амулет на груди грел, успокаивал. В окно стучал ветер — порывистый, злой, он пытался найти щель, но не находил. В доме было тепло и уютно. Горели свечи в медных подсвечниках, пахло хлебом и мятой, и где-то за стеной тихо мурлыкал кот — обычный, не магический, которого принесла Ольнара из деревни, сказав: «для мышей».

— Спокойной ночи, — сказала я, вставая из-за стола.

— Спокойной ночи, госпожа, — ответили они.

Я поднялась в свою комнату — по скрипучим ступеням, мимо портретов прежних хозяев, которые теперь смотрели на меня без осуждения, а скорее с любопытством: «Что, девка, выдюжила? Не ожидали!» Я усмехнулась им и вошла в спальню.

Легла в постель — тёплую, с двумя перинами и пуховым одеялом, которое сбила Агнесса. За окном шумел ноябрьский ветер — он завывал в трубе, гнал сухой снег по застывшей земле, но мне было спокойно. Потому что зима — это не конец. Это не смерть земли, не остановка жизни. Это начало нового круга — долгого, тёмного, но только затем, чтобы весной снова взойти солнцу, и земле — оттаять, и людям — выйти в поле с семенами. Круг, который мы пройдём вместе. Все — кто у печи, кто в деревне, кто в лесу, кто в усадьбе. Все, кому моя усадьба стала домом, а они стали моей семьёй.

Я закрыла глаза, прижала руку к амулету и прошептала в темноту:

— Спи, земля. Отдыхай. Весной разбудим.

И уснула.

Золотистый шар опустился на ладонь — тёплый, чуть вибрирующий, как только что снятое с огня яйцо. Я замерла, чувствуя, как по руке разливается приятное тепло. В гостиной было тихо, только часы на стене отбивали вечерний час да за окном поскрипывал снег под чьими-то шагами. Шар вспыхнул мягким светом, и голос Амирана — тёплый, чуть усталый, с той особенной хрипотцой, которая появляется к концу долгого дня, — разнёсся в тишине:

— Анна, дочка. Соскучился. Приезжай в гости на пару дней. Отдохнёшь от хозяйства, побудешь в столице. Погуляем, поговорим. Я открою портал завтра утром. Жду.

Шар погас, истаял в воздухе, оставив на ладони едва заметное покалывание, словно от прикосновения множества мелких иголочек. Я поставила кружку с остывшим чаем, откинулась в кресле и задумалась. Столица. Дворец. Аристократы, которые смотрят как на диковинку — леди-землевладелица, Хранительница, да ещё и с магией в придачу. В прошлый раз, когда я была там, я чувствовала себя неуклюжей деревенской родственницей: каждое движение казалось неловким, каждое слово — не к месту. Платья, которые шили по спешке, духота в приёмных залах, перешёптывания за спиной. Но Амиран был прав. Последние недели я почти не вылезала из забот: урожай, стройка, нечисть в лесу, проверка деревень, бесконечные доклады Жанны о запасах и Мирка о дровах. Я уставала так, что ложилась спать раньше всех и вставала позже всех — то, чего со мной никогда не случалось. Тело требовало передышки. Душа — тоже.

— Еду, — сказала я вслух, скорее для того, чтобы услышать собственное решение.

— Куда, госпожа? — спросила Астер, появившись в дверях с подносом, на котором дымилась свежая кружка чая и лежал ломоть хлеба с маслом. Она всегда приносила что-нибудь съестное перед сном, хотя я не раз просила её не беспокоиться.

— К герцогу. В гости. На пару дней, — я взяла чай, отхлебнула — горячий, с мятой и медом, — и почувствовала, как по телу разливается расслабляющее тепло.

— Ох! — она всплеснула руками, и поднос чуть накренился. — А мы? А как же? Жанна говорила, что морозы могут ударить рано, и надо бы ещё раз проверить погреб, и Агнесса спрашивала про лекарства, и...

— Вы остаётесь, — я мягко перебила её, положив ладонь на её руку. — Я быстро. Два дня — и я здесь. А вы без меня не пропадёте. Жанна знает, что делать. Мирк — тем более. Вы справитесь.

Астер вздохнула, поджала губы, но спорить не стала. Она была предана мне до щенячьей восторженности, и любая разлука давалась ей тяжело, даже такая короткая. Я видела это по её глазам — влажным, чуть испуганным, — и мне стало тепло от мысли, что есть люди, которым я нужна не только как госпожа, но и как близкий человек.

Утром я проснулась затемно — сама, без будильников и слуг. Давняя привычка, выработанная ещё прошлой зимой, когда нужно было вставать раньше всех, чтобы растопить печи. За окном брезжил серый рассвет, по стеклу скреблись мелкие снежинки. Я надела тёплое дорожное платье — то самое, что Агнесса подбила мехом, — поверх него накинула плащ из толстой шерсти. Взяла небольшую корзину, которую ещё с вечера приготовила: гостинцы для Амирана. Банка варенья из жёлтой сливы — особенный рецепт Жанны, с каплей бренди и лимонной цедрой. Связанный Астер шарф — мягкий, пушистый, тёмно-синий, с длинными кистями. Баночка мёда с первой пасеки — первый мед, который мы откачали в августе, янтарный, густой, с лёгкой горчинкой диких трав. Амулет, конечно, на груди — без него я уже не выходила даже в сад.