И почему он был так слеп? Чёрт его знает, но он немного начинал жалеть, что был в числе тех, кто хотел её как-то задеть, обидеть и показать свою власть над ней. Цель — никакая. Её не было. Он просто был подростком, добивающимся хоть какого-то положения издевательствами над слабыми.

Полина не была слабой. Точно нет.

Её ночные разговоры и мысли были вполне здравыми, как должна думать девятнадцатилетняя девушка. Он видел её задумчивый взгляд, крутящиеся в мозгах шестерёнки и равномерное дыхание. Она думала, переваривала, осмысляла и говорила только то, что считала нужным.

И да, она буквально открыла ему глаза на правду.

Она никогда не спала с Пашей Анисимовым, как трубила вся школа. И те грязные слухи, стреляющие из разных поганых ртов, были всего лишь домыслами и не более.

Он бы никогда не поверил в нечто подобное, но, если сопоставить мозаику, её слова имеют место быть.

Ни одного реального доказательства, что её зажимал Анисимов в туалете или закрытых классах, — нет.

Тем более, каким надо быть идиотом, чтобы поверить в это?

В их школе работали камеры видеонаблюдения. Вряд ли они бы стали проворачивать нечто подобное на территории учебного заведения.

Хотя Иванову вызывали к директору. Саша не знал повода, да и не хотел в этом разбираться.

Мысли туманились с каждым глотком, глаза закрывались, в теле появлялась усталость — он хотел спать.

Когда Полина перестала отвечать на сообщения, он сделал ещё пару глотков, покурил и лёг на диване в гостиной.

Он спал несколько часов, потом проснулся, чувствуя сухость во рту и шум в голове. На глаза попала бутылка с коньяком, и он тут же присосался к ней, когда услышал трель домофона.

Расширив глаза от удивления и глянув на часы, он подумал, что в это время, в половину пятого вечера, может зайти только мама. Она работала сама на себя, и ей бы не составило труда навестить сына в середине дня.

Не успел спросить: «Кто?», потому что на том конце провода пропищал неуверенный голос:

— Полина.

Его сердце буквально разорвалось, когда он вспомнил, что отправил ей геолокацию и сообщение с конкретными данными. По телу прошлась обжигающая льдом волна осознания.

«Идиот!» — подумал Саша, но всё-таки открыл подъезд и повернул замок, чтобы она смогла войти.

Он сел на диван, прикуривая и делая размеренные глотки. Напиться так, чтобы забыть о том, что писал ей, как умалишённый?

Идеальное решение проблемы! Серьёзно.

Через три минуты входная дверь хлопнула, и он сделал глубокую затяжку, когда по линолеуму зашуршали ноги.

Он не открыл глаза. Просто сидел, пил и курил, будто это было в порядке вещей. Его начало трясти, когда до носа донёсся персиковый шлейф.

Зачем она приехала? Опять пожалеть? Показать, насколько он жалок и ничтожен, что пытается забыться с помощью алкоголя?

Это разозлило его, и он открыл глаза, смотря на неё с явным раздражением.

Полина стояла перед ним, одетая в шорты и майку. Руки сжимали кожаный ремешок сумки, а в глазах стояла полная, ничем не прикрытая неуверенность. Она оглядывалась по сторонам, поджимая губы.

Ну да. Несмотря на день (или уже вечер?), у Фихнеева были задёрнуты плотные шторы, предотвращающие попадание солнца. Квартира в буквальном смысле погружена в мрак. Специально. Он не хотел видеть белый день.

Саша посмотрел на неё расфокусированным взглядом, не совсем понимая, что она тут забыла. Он позвал. Конечно.

— Пахнет отвратительно, — сказала она, сморщив носик.

Фихнеев хрипло рассмеялся, выдыхая струйку дыма.

— Не курил бы ты в квартире, иначе всё провоняет, — продолжала наседать Полина.

Ему было всё равно. Её голос, словно пустой звук, отражался о стены, утопая в тишине.

И вдруг он поймал себя на мысли: спокойно.

Спокойно, когда она стоит, мнётся перед ним, кривит в отвращении губы, заинтересованно наблюдает за обстановкой, но не гнобит, вереща какие-то отвратительные слова, а просто стоит, молча оценивая ситуацию.

Просто спокойно от присутствия Полины.

И это заставляло беспокоиться. А почему так? Когда это странное чувство, напоминающее о беззаботности, появилось только сейчас?

Саша поднёс бутылку к губам, прикрывая глаза. Глоток. Нужен был глоток, чтобы совсем окосеть и не думать, что она тут стоит.

Он встретил лёгкое сопротивление, а потом бутылка пропала из его рук.

Он выдохнул, открывая глаза и туша окурок в переполненной пепельнице.

Полина поставила бутылку на стол.

— Не знала, что ты решил записаться в алкоголики, — отметила она с лёгким смешком.

— Я хотел отдохнуть, — лениво отозвался он, понимая, как трудно говорить доступным языком, не коверкая слова. Всё-таки он выпил приличное количество алкоголя, чтобы не быть тем, кто чётко проговаривает слоги.