«Спаситель!» — прожужжал внутренний голос, почти трясясь от смеха.

От неё приятно пахло персиком. Не насыщенно и не приторно, а легко и сладко. Он бы с удовольствием наклонился, чтобы вдохнуть аромат, исходящий от волос, но…

Она вдруг опомнилась, когда раздался гром.

Полина отскочила от него, как ошпаренная кипятком, и Саша поспешно убрал руки в карманы шорт, вскидывая брови. Язык так и норовил сказать что-нибудь язвительное.

— Интересно, обо что тут можно запнуться?

Иванова дёрнула плечом.

— Порог?..

Она звучала вопросительно, и это заставило Сашу усмехнуться.

— В оранжереях бетонные шершавые плитки, которые не позволят людям упасть, но ты, Иванова, бьёшь все рекорды. Молодец!

Полина фыркнула, сильнее заливаясь румянцем, который расползался теперь по тонкой, изящной шее.

— Ладно, мисс Грация, пошли, покажу тебе мандариновое дерево.

Саша обошёл её стороной, старательно не задевая, чтобы не привести девушку в ужас. Он быстрым шагом свернул направо от входа и пошёл в углубление растительности, которая буквально наполняла каждый сантиметр оранжереи.

Полина двинулась за ним, оглядываясь и понимая, что с момента постройки главного корпуса многое изменилось. Увеличилось количество живности, появились новые виды, маленькие строительные доделки, указатели, столбики с названием и описанием растений — всё кричало о том, что над этим местом трудятся хорошие люди, любящие своё дело.

Они остановились примерно в середине оранжереи, и Саша кивнул головой на бледно-голубой горшок, в котором стояло то самое мандариновое дерево. Мохнатая овальная листва выглядела вполне здоровой и обласканной — за ней был тщательный присмотр. Ствол можно было бы спокойно обхватить ладонью — он был не очень большим. Но вот зачатков самих мандаринов не было.

Полина оглянулась на Сашу, который уже примкнул с интересом к каким-то кустам. Он взрыхлял землю, подбивая её к стеблям.

Он был таким нормальным. Это выводило и немного пугало девушку, которая вовсе не привыкла наблюдать за трудящимся над растениями Фихнеевым.

Она недолго полюбовалась мандариновым деревом, слыша дождь, отбивающий ритм о крышу оранжереи.

— Ты закончила? — спросил Саша, выпрямляясь и бросая на Полину быстрый взгляд.

— Да.

— Пообедай, а потом возвращайся, — сказал он. — Я покажу тебе ещё пару горшков с хлорофитумом.

— Ладно, — сказала она, не представляя, как собирается пойти на обед в дождь.

Полина не взяла с собой зонт, и она рассчитывала на маму, которая с самого утра засела в своём рабочем кабинете.

— Как продвигаются твои успехи в теплице? — поинтересовалась Ольга за ужином.

Полина решила приготовить пасту с креветками в сливочно-чесночном соусе. Она даже попросила маму купить вина, чтобы разбавить вечер незаурядными разговорами.

Ну, и она хотела хотя бы на несколько часов перестать думать о том, что ей оставалось чертовски много дней парной работы с Сашей.

Какой бы ни была слаженной и хорошей совместная работа с Фихнеевым, она начинала думать о нём чересчур много. Это настораживало и заставляло задуматься, что в нём было такого притягательного.

Она не списывала это на интерес, проявившийся только сейчас, спустя два года после окончания школы. Думала, что это всего лишь крохотная надежда увидеть в нём человека, коим он перестал являться.

И эта надежда вовсе не была крохотной. Она была сильная, натяжная и очень взволнованная. Она искренне надеялась, что он перекочевал из состояния «дебила» в «способный, умный и выдающийся».

Полина убеждалась в этом уже третий день подряд, и ей становилось дурно. Она никогда бы не подумала, что грубиян вроде Сашки Фихнеева способен на обычные, полушутливые разговорчики без ругательств и обзывательств.

Они работали вместе, но держались на дистанции. Никто не решался спросить: «И как жизнь вне школы?», «Что нового произошло за два года?», «Как на личном?», «Чем собираешься заняться после университета?»

Они просто сосуществовали в пятой теплице третий день подряд, и это казалось вполне нормальным.

Полина не знала, как иначе описать ситуацию.

Она просто убедилась в том, что юношеский максимализм, несдержанность и ярко выраженная агрессивность сошли на нет.

Он не изменился кардинально за последние два года, но в нём уменьшился жаркий пыл, которым он ранее обладал. Жёсткий характер казался чуть мягче, с подпиленными углами и отшлифованный до идеальности.

Полина отмечала исключительные плюсы, не забывая про столбик минусов, присвоенных ещё в школе, но не могла не признать, что эти отрицательные качества можно смело вычеркнуть.