— Если она тебе нравится, ты должен быть более… напористым. Девочки это любят. Но не переусердствуй. Может, она ждёт от тебя какого-то шага? Ну, не всегда же ей писать тебе первой. Пригласи её в кино.

Полина решила не вмешиваться в разговор между Ритой и Никитой. У неё было негласное правило, которому она пыталась следовать. Иванова научилась этому от мамы, которая изредка, но очень тонко и верно давала советы, к которым можно было прислушаться.

Правило: никогда не лезь не в своё дело.

Никита её друг, и она ценила с ним дружбу, но лезть в его личную жизнь без спроса — это лишнее. Если бы ему нужна была жилетка для слёз или хороший совет, она бы помогла, но при условии, что он сам попросил её об этом. Без его разрешения она не может навязывать своё мнение. Это было бы неправильно.

— Я подумаю над этим, Рит, — грустно отозвался Никита, понурив голову к груди.

— Хватит беспокоиться о девушке, — Шмелева не могла угомониться.

Полина перехватила её взгляд и выразительно округлила глаза, намекая, что чрезмерное давление не поможет ситуации.

— Может, искупаемся лучше? — мягко спросила Рита.

— Давайте, а то я совсем стал грустным, — Никита оживлённо вскочил на ноги, уносясь в воду.

— Не давила бы ты так, — сказала Полина, поднимаясь и смотря на подругу.

— Он никогда не решится на следующий шаг, — фыркнула Шмелева. — Эта Маша — просто красотка. Ты видела её? У неё фигура — отпад!

Полина закатила глаза и пнула ногой воду в сторону подруги, которая предусмотрительно отвернулась.

— Никита вряд ли оценил её умственные способности, — Рита всё-таки начала подниматься, чтобы поплавать.

— О, не сомневаюсь в этом, — хихикнула Полина, погружаясь в воду и начиная плыть. — Хочу свалить отсюда как можно быстрее.

Она не стала уточнять причину, по которой ей хотелось уйти с пляжа.

Та самая причина плыла к берегу, опуская голову в воду.

Рита, не заметив Фихнеева в отличие от Полины, продолжила диалог.

— Думаю, что нам пора. Скоро вечер, и я не хочу вернуться слишком поздно. Надо ещё чемоданы разобрать.

Полина на секунду обернулась, чтобы зацепиться за сочную фихнеевскую задницу, которая всё больше показывалась из воды.

«Прекрасен, засранец», — подумала она, продолжая плыть.

— Сплаваем да поедем, — отозвалась Иванова.

— Сначала бы Никитоса догнать, — пыхтела Рита, гребя руками.

Полина продолжила плыть, забывая о присутствии Саши на пляже.

* * *

Саша докуривал сигарету, когда заметил, что из раздевалок вышла Полина в той самой одежде, в которой сегодня была в теплицах. Её волосы были до сих пор убраны на голове, а открытые участки тела сверкали краснотой.

Троица шла по деревянным дощечкам в сторону выхода, и он отвернулся от них, наблюдая за своей компанией, которая только-только вошла в кураж. У них осталось приличное количество пива и энергии, чтобы плавать до позднего вечера.

Он обернулся ещё раз, ловя хмурый взгляд Ивановой, которая тут же стремительно отвернулась, продолжая идти за Ритой.

Усмехнувшись, Саша выкинул окурок в урну и заметил, что из воды наконец вылезли Олеся с Артёмом. У рыжей были синие губы, но счастливые озорные глаза, светящиеся ярким огоньком. С губ Пестеренко не слетала улыбка, пока он слушал, что говорила Лоскутова.

Они уехали с пляжа, когда часы пробили девять вечера. Вода успела слегка остыть, пиво закончилось, и интерес к пляжу медленно сошёл на нет. Красивый закат расстелился на небе, пока Саша отвозил всех домой.

Он почувствовал облегчение, когда Тёма вышел из машины и сказал невзрачное «до завтра».

Фихнеев наконец мог побыть наедине.

Он приехал домой — в скромную евро-двушку в десятиэтажной панельке в спальном районе, которую получил в подарок от деда на двадцать лет.

Тишина обласкала уши, когда он развалился на диване, прикрыв глаза.

Это был долгий день, и он искренне хотел отдохнуть.

Саша был не в духе.

Полина поняла это, когда заметила его на пороге теплицы ровно в десять утра с бешеными глазами, искривлённым в отвращении ртом и сжатыми челюстями, отчего острые черты показались ещё острее.

Грешным делом подумала, что дело в ней, поэтому отказалась от приветствий и любопытных взглядов, хотя так и подмывало посмотреть на него и ехидно спросить: «Фихнеев, утро доброе, ага?»

Он быстро оповестил задание. Уход за хлорофитумом. Вернее, за восемью огромными горшками, которые он принёс из главной теплицы. Та же схема, что и с амариллисом, только быстрее и аккуратнее.

Они не разговаривали, пока работали. Он копошился на другом конце теплицы, видимо, посчитав, что присмотр за Ивановой не нужен. Она порывалась спросить у него, точно ли цветы нуждаются в пересадке, но отказалась.