— Сколько тебе было лет, когда ты начал курить?

— Пятнадцать.

Полина хлопнула слипшимися ресницами, выглядя удивлённой. Фихнеев никогда не был замечен за чем-то подобным. Он тщательно скрывал это, иначе как объяснить отсутствие табачного шлейфа от него, если он начал курить в пятнадцать?

— Врёшь?..

Саша повернулся к ней, и она вдруг поняла, насколько он был уставшим, вялым и болезненным. Его губы слабо дрогнули в улыбке.

— Нет. Я просто был более осмотрителен в таких вещах, — ответил Фихнеев, и Иванова узнала в его словах тонкий намёк на её буйную жизнь в шестнадцать.

— Это было всего лишь раз, — прорычала Полина, ненавидя за то, что это гадкое воспоминание шло за ней, наступая на пятки.

— Иванова, ты половину девятого и большую часть десятого классов ходила словно под чем-то. Постоянно с замыленным взглядом, вялой речью и отсутствием строгости к учёбе.

Она прикусила губу, когда Саша продолжил:

— Твои дружки влияли на тебя очень отрицательно, и я был в шоке от того, что твоя мама никак на это не реагировала. Ты же просто рыла себе яму. Пропал интерес к учёбе, ты еле закончила девятый класс. Я вообще с трудом поверил, что ты серьёзно решила пойти в десятый.

— Просто был плохой период.

Отмазка, которая должна была поставить точку в этом разговоре. Полине не нравился отчитывающий тон Саши, но он говорил правдивые вещи, которых никогда не озвучивал. Она ни разу не слышала в свой адрес нечто подобное от него, и это заставляло её притихнуть, прислушаться и услышать его взгляд на ситуацию.

— Это показатель безответственности и безнравственности, — строго сказал Фихнеев, бросив на неё колкий взгляд. — Ты была девочкой, подающей надежды на чёртову медаль. Даже ботанши, которые спали и ели с учебниками, были удивлены, что в тебе, маленькой раздолбайке, столько потенциала.

Он усмехнулся, стряхивая пепел, когда Полина неотрывно наблюдала за его эмоциями. Волосы растрепались, выглядели так, словно хотели, чтобы их причесали, осунувшееся и бледное лицо с не особо выраженными эмоциями. Просто такой… Нейтральный, но едкий.

Сладкий, но горький.

Расслабленный, но напряжённый.

— И что, вот ты тёрлась с этим Анисимовым полгода, тебе что-то дало это?

Полина судорожно выдохнула от воспоминаний об этом человеке. Пашка Анисимов — красавчик из старших классов, умный, но невоспитанный. Хулиган. Он был хорошим, наверное, до десятого класса, пока не познал вкус «взрослой» жизни, когда понял, что девочки — это предмет, который может возвысить его положение, а бутылка пива и тлеющая сигарета — повысить уровень уважения от пацанов.

Ну, кто бы рискнул так щеголять по оживлённым улицам города в шестнадцать? Никто, потому что боялись закона, наказания и порицания.

А он, Пашка Анисимов, просто шёл напролом, не замечая правил и осуждая всех, кто осуждал его.

Он был красив и мил лицом, но ужасен в душе. Высокий, смуглый, худощавый, с кудрявыми волосами и медовыми глазами, носом с горбинкой, которая появилась после драки, где ему прилетел кулак в переносицу — он гордился этим. Задиристый, громкоголосый, не принимающий поражения.

Он был сладостью для кокеток и головной болью для остальных.

Полине понравился он в самую первую встречу, которая случилась на Центральном пляже, куда она пришла с Ритой позагорать. Просто увидела толпу старшеклассников, которые решили прибрать девчонок к своему местечку. С того злополучного дня и началось это — непонятно какие отношения между Анисимовым и Ивановой.

Они гуляли всегда в компании и очень редко вдвоём. Они ходили в кино раз в месяц, иногда целовались и даже не держались за ручку. Они не друзья, как говорил Паша, а вот Полина как раз-таки считала его другом.

Он был всем для неё и в то же время никем. Просто Паша Анисимов, забравший её первый поцелуй.

Она всегда думала, что это будет романтично, как в фильмах или книжках о любви, но это случилось, когда он выпил слишком много алкогольного напитка, сносящего голову, а она была и не против — он же ей нравился, почему нет?

Они не встречались. Никогда. Полине он нравился, но начинать какие-то серьёзные отношения она не хотела. Не доверяла ему, потому что Анисимов, как бы мягко сказать, был любвеобильным, меняющим свои увлечения каждые две недели. Она видела, как девки плачут и страдают по нему, а он уже с другой — за ручку идёт по школе, блестя своими кривыми зубами.

И эта непонятная недодружба длилась без малого восемь или около того месяцев, пока Анисимов не сказал Полине: «Прекрати за мной таскаться. Ты — одноразка и не более того. Я не смог тебя трахнуть, и мне надоело носиться, как курица с яйцом. Гудбай, монашка!»