Ему потребовалось несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы прийти в себя.

— Ты всё такая же крикунья, как и раньше, — она заметила, как его губы дрогнули в усмешке. — Прекращай, ладно?

— Ты раздражаешь меня, — Полина бросила на него злой взгляд. — Выводишь своим поведением. Одно твоё присутствие заставляет меня беситься!

— А ты перестань беситься, — просто сказал Саша, отворачиваясь к своему цветку. — Эти горшки не нуждаются в пересадке.

— Я уже поняла, — фыркнула она, не прекращая на него смотреть.

Её порядком взбесило, что он из раздражённого и апатичного переключился на доброжелательного и вполне нормального человека, которым был вчера.

— Их нужно будет повязать розовой лентой. Гоша уже объяснил, что она значит, верно?

— Да.

— Отлично. Эти хлорофитумы — настоящее достояние твоей матери. Она любит их не меньше, чем мандариновое дерево.

Полина не смогла сдержать улыбки. Она не была настолько погружена в детали наполнения оранжерей, что мысль о собственном выращенном дереве звучала очень хорошо. Гордо.

— Мандариновое дерево? — переспросила девушка, желая, чтобы Саша рассказал об этом поподробнее.

— Ага. Ольга посадила семечко мандарина в какой-то горшок, чтобы понять, приживётся ли. Потом заметила, что из земли начал пробиваться тонкий стебель, а после появились маленькие листочки. Забавно, что его быстрый рост пришёлся как раз на этот год. Его пришлось пересадить в отдельный горшок, так как он мешал росту другому цветку, и на этом всё. Мандариновое дерево стало проблемным.

Он словно прочитал её мысли, и она была рада, что напряжение, установившееся в теплице, медленно спадало на нет, а испорченное настроение приходило в норму.

Фихнеев мог быть нормальным, и ей это начинало нравиться.

— Почему?

— Оно зачахло, — он поморщился, вспоминая, как ему пришлось срочно «реанимировать» листья, повисшие от нехватки непонятно чего: нужной почвосмеси, поливки или какого-нибудь удобрения для роста.

— Вы спасли его?

— Ну, этот период выпал как раз на защиту дипломов, и твоя мама не смогла следить за деревом, поэтому дала мне и Гоше указание тщательно следить за ним. Я, конечно, люблю цветы, но никогда не работал с подобными растениями. Мне было тяжело приноровиться к выращиванию и щепетильному уходу, поэтому Гоша решил взять на себя всю ответственность.

Она была поражена его искренностью. Он говорил спокойно, без давления, но с чувством поражения, будто ему было обидно, что он не смог поучаствовать в этом деле в полной мере.

— Хотела бы я посмотреть на творения мамы, — тихо призналась Полина, прикусывая изнутри щёку.

Она никогда не была погружена в деятельность оранжерей на сто процентов. Её тяготили мысли, что она может быть только прислужником, который должен всецело подчиняться маме. Да и, признаться, Иванова думала, что покончила с цветами, когда прекратила ездить в деревню к бабуле, чтобы поухаживать за клумбами.

Полина думала, что это хобби — несерьёзное. Не дело всей её жизни. Она полюбила цветы благодаря маме, которая говорила, что это очень важное дело, которое стоит трудов и сил, но девушка не воспринимала это всерьёз. Скорее, она не хотела разочаровывать маму, которая надеялась, что дочь пойдёт по её стопам и поступит на биологический факультет.

Когда она стала отдаляться от мамы — а это время пришлось на самый трудный период, период взросления, — Полине хотелось быть под стать сверстникам, которые видели развлечения не в «бабушкиных садах», как говорил один парень из компании, а в хорошем алкоголе и шумной тусовке.

Она не хотела выделяться из толпы и признаваться, что ей очень нравится разводить садовые астры и бархатцы. Она не видела интереса в ежедневном опустошении бутылок с пивом, как делали многие, но всё равно пила, мысленно сгорая от стыда, что падает ниже плинтуса не только в глазах мамы, но и в своих. Иванова забивала на свои увлечения ради какого-то мимолётного кайфа.

Ей было очень грустно от этого, но признаваться маме в истинном положении дел не хотела. Полина просто отдалилась от родного человека, который днями и ночами сходил с ума, пытаясь вернуть былое общение и доверие. Она не замечала или не хотела замечать, насколько тяжело было Ольге наблюдать за собственным ребёнком, который переступал грани, начиная деградировать и саморазрушаться.

Ольга сделала несколько бесплодных попыток достучаться до девушки, чтобы убедить её в неправильном ведении образа жизни. Безрезультатно. Полина продолжала делать так, как считала нужным, и это сказалось на всём: на учёбе, на взаимоотношениях, на моральном здоровье.