Марина положила руки над осколками. Закрыла глаза.

Магия откликнулась слабо. Совсем слабо. Почти ничего не осталось.

Но она выжала из себя всё.

Золотой свет потёк из ладоней, тонкими струйками. Обволок осколки.

Они задрожали. Поползли друг к другу.

Марина направляла магию, осторожно, бережно. Один осколок к другому. Трещины затягивались.

Пот катился по лицу. Руки дрожали. Перед глазами темнело.

Но она не останавливалась.

Час.

Два.

Три.

Ваза собиралась. Медленно, мучительно.

Марина чувствовала, как магия выжигает её изнутри. Как тело отказывается слушаться. Как сознание плывёт.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Последний осколок встал на место.

Ваза стояла перед ней. Целая. Роспись яркая. Поверхность гладкая.

Идеально.

Марина убрала руки — и рухнула на пол.

Очнулась от того, что Пепел лизал её лицо.

— Марина! Проснись!

Она открыла глаза. Голова раскалывалась. Тело не слушалось.

— Который час?

— Рассвет. Тот мужчина уже выходит.

Марина заставила себя встать. Взяла вазу. Вышла из палатки.

Мужчина грузил вещи в повозку. Увидел её, нахмурился.

— Ты закончила?

Марина протянула вазу.

Он взял. Осмотрел со всех сторон. Поднёс к свету.

Лицо изменилось. Глаза расширились.

— Это... это невозможно. Она как новая. Нет, лучше! Роспись ярче, чем была!

— Я восстановила первоначальный вид, — Марина держалась за повозку, чтобы не упасть. — Восемьдесят крон.

Мужчина молчал. Смотрел на вазу.

— Ты настоящий мастер, — сказал он тихо. — Держи.

Он достал кошелёк. Отсчитал восемьдесят золотых монет.

Потом добавил ещё двадцать.

— Это за мастерство. И за скорость.

— Но мы договорились...

— Бери, — он закрыл её пальцы на монетах. — Ты заслужила.

Марина взяла.

Сто крон.

Она стояла, сжимая монеты в руке, и слёзы катились по щекам.

Шестьсот двадцать.

Она собрала.

Она успела.

Ноги подкосились. Марина рухнула на колени прямо посреди площади.

— Я справилась, — прошептала она. — Я справилась.

Пепел тёрся о её ноги, мурлыкал.

— Ты молодец. Невозможная, упрямая, безумная — но молодец.

Марина засмеялась сквозь слёзы.

Солнце поднималось над горизонтом. Первые лучи коснулись площади.

Новый день.

Её новая жизнь.

Она встала. Пошатываясь, но твёрдо.

— Пойдём домой, — сказала она Пеплу. — Нам нужно отнести деньги Герберу.

Дорога обратно была долгой. Марина шла медленно, останавливалась отдохнуть.

Когда она дошла до Ясной Поляны, был уже полдень.

Элиза выбежала из таверны.

— Марина! Ты цела?! Мы волновались!

— Я собрала, — Марина достала кошелёк. — Все деньги.

Элиза обняла её так крепко, что Марина едва не упала.

— Я знала! Знала, что ты справишься!

— Где Гербер?

— В конторе. Пойдём, я провожу.

Они прошли к маленькому зданию на краю площади. Элиза постучала.

— Гербер! Открывай!

Дверь распахнулась. Налоговик стоял на пороге, худой, с недовольным лицом.

— Что за шум?

— Я пришла заплатить долг, — Марина вошла внутрь, высыпала монеты на стол. — Семьсот крон. Пересчитайте.

Гербер уставился на монеты. Потом на неё.

— Ты... ты собрала?

— Собрала.

Он начал пересчитывать. Медленно, придирчиво. Дважды.

— Семьсот ровно, — сказал он наконец. Голос был недовольным. — Долг погашен.

Он достал бумагу, написал квитанцию. Поставил печать.

— Поместье Медовый Луг официально свободно от долгов. Поздравляю.

Марина взяла квитанцию дрожащими руками.

— Спасибо.

Она вышла на улицу.

Элиза ждала, сияя.

— Ты сделала это! Ты действительно сделала!

Марина посмотрела на квитанцию. На печать. На подпись.