Марина осмотрела гобелен. Повреждений много. Это займёт несколько часов и много сил.

— К вечеру не успею. Нужно минимум два дня.

— У меня нет двух дней! — Освальд стукнул кулаком по прилавку. — Я плачу!

— Сколько?

— Десять крон.

Марина помедлила. Десять крон — это много. Но работа тяжёлая, и она уже выматалась за день.

— Пятнадцать крон. И три дня.

— Двенадцать. И два дня.

— Четырнадцать. И два дня, — Марина скрестила руки.

Освальд поморщился.

— Хорошо. Четырнадцать. Но если испортишь — ты мне должна будешь пятьсот.

— Не испорчу.

Они ударили по рукам. Слуга оставил гобелен, Освальд дал адрес своей гостиницы.

Когда они ушли, Пепел фыркнул.

— Неприятный тип.

— Зато платит хорошо, — Марина свернула гобелен. — Четырнадцать крон — это почти три недели обычной работы.

— Если справишься.

— Справлюсь.

Вечером, когда ярмарка закрылась, Марина шла домой с тяжёлой корзиной и лёгким сердцем.

Шестьдесят одна крона. Плюс четырнадцать после гобелена — будет семьдесят пять.

Шестьсот двадцать пять останется.

— Я на верном пути, — сказала она вслух.

— Пока да, — согласился Пепел. — Но не расслабляйся.

Марина не собиралась.

Она вернулась домой, поужинала овощами с огорода, развернула гобелен на большом столе в гостиной.

Работы много. Но она справится.

Она всегда справлялась.

Легла спать поздно, под утро. Руки ныли. Гобелен был готов наполовину — дыры затянуты, цвета частично восстановлены.

Ещё один день — и он будет как новый.

Марина закрыла глаза и провалилась в сон.

Ей снился золотой свет. И чей-то глубокий голос, зовущий по имени.

Марина проснулась с ощущением, что кто-то наблюдает за ней.

Открыла глаза — и встретилась взглядом с Пеплом, сидящим на её груди.

— Ты опять храпела.

— Я не храплю, — Марина оттолкнула кота и села. — Который час?

— Восьмой. Ты проспала дольше обычного.

— Устала, — Марина потянулась. Спина затекла от работы над гобеленом. — Надо заканчивать. У меня до вечера.

Она умылась, наскоро позавтракала помидорами и хлебом, который купила на ярмарке, и вернулась к гостиной.

Гобелен лежал на столе, наполовину восстановленный. Марина провела по нему рукой. Ткань была старой, тонкой. Магия предыдущего мага, создавшего его, ещё чувствовалась — слабая, как далёкое эхо.

— Красивая работа была, — пробормотала Марина. — Жалко, что так испортили.

Она положила обе ладони на гобелен. Закрыла глаза. Представила, каким он был триста лет назад — ярким, целым, сияющим золотом.

Магия потекла.

Медленно. Осторожно. Марина чувствовала каждую нить, каждый узор. Дыры затягивались, цвета возвращались — алый, синий, золотой. Потускневшие участки снова заблестели.

Пот выступил на лбу. Дышать стало тяжелее. Магия вытягивала силы, но Марина не останавливалась.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Последний штрих. Последняя нить.

Готово.

Марина убрала руки и покачнулась. Пепел прыгнул на стол, придирчиво осмотрел гобелен.

— Идеально, — сказал он. — Как новый. Даже лучше.

Марина опустилась на стул, тяжело дыша. Голова кружилась. Внутри — пустота, как выжатая губка.

— Надо поесть, — пробормотала она.

Пепел сбегал на огород, притащил в зубах морковку. Марина съела её целиком, потом ещё одну. Силы начали возвращаться.

— Сколько времени?

— Второй час дня.

— Хорошо. Успела. Освальд сказал, к вечеру заберёт.

Марина аккуратно свернула гобелен, перевязала лентой. Отнесла в холл, положила на чистый стул.

Теперь оставалось ждать.

Она вышла на крыльцо, села на ступеньку. Солнце грело. Птицы пели. Сад медленно зеленел — Марина понемногу вкладывала в него магию, и растения отзывались.

Через месяц здесь будет красиво.