– Знаете, – мы уже дошли до моего дома, и я остановилась, повернувшись к мастеру лицом к лицу, – на вашем месте я бы с ней об этом поговорила. И если она для вас и в самом деле только добрый друг и она дорога вам как друг – ей стоит точно об этом знать. Или вы однажды потеряете друга. Если же не только… тогда вам тем более стоит поговорить. Или хотя бы определенно решить это для себя.

– Я… подумаю об этом.

– Подумайте. Знаете, люди не любят, когда их используют те, кого они считают близкими. От этого они испытывают боль. Светлого пути, кэр Сабо.

***

Записки предков стали уже привычным чтением перед сном. Некоторые из них я перечитывала уже не по одному разу, что-то – например, личные переживания и метания – просто пролистывала. А иногда вдруг натыкалась на что-то, что умудрилась пропустить. Порой сложно было понять, что действительно важно.

“Дары старых семей ослабевают с каждым поколением, и для генетиков в этом нет ничего удивительного – кровь пришлых первопредков разбавляется все больше. Но тем необъяснимее, что иногда случаются вспышки – когда дар в ком-то из потомков вдруг сияет и дает огромные возможности… что если все мы неверно понимаем суть и назначение своих даров?..”

Прадед Матеуш под старость вовсе ударился в философию, и подобными размышлениями были заполнены многочисленные страницы, но я вдруг зацепилась взглядом за эти строчки. Интересно… вспышки. Я сама – такая “вспышка”. Конечно, я не возвращаюсь в прошлое в любой момент по желанию. Но я вернулась дважды, чего никогда раньше не случалось, да еще на много лет назад. Почему?

Не потому ли, что моя задача на самом деле – спасти не только себя одну, а целый мир, и с первого раза я с этим не справилась?

Если у родовых даров есть действительно какая-то истинная цель, важная для мира… Томаш, по словам Марека, называл меня “страховкой”. Он видел в моем даре страховку для себя.

Но что если дар Морришей – страховка для целого мира? Возможно, и дары ослабевают на самом деле потому что мы забыли их истинное предназначение?

Я отложила тетрадь на тумбу возле постели. Бездна знает до чего можно так додуматься.

Утро началось со странного ощущения. Пожалуй, я даже не сразу осознала, что чувствую – потому что уловить это ощущение никак не удавалось. Тонкий звон на грани или за гранью слышимости – тоньше комариного писка. Или дрожание воздуха – едва заметное или незаметное вовсе, но почему-то ощутимое.

Я тряхнула странно потяжелевшей головой. Вроде бы никаких непроверенных зелий накануне я не пила. Возможно, просто погода меняется?

Даже завтракать не хотелось. Пожалуй… лучше сразу пойти в лабораторию.

На выходе из дома я застала знакомую картину – приставная деревянная лестница прислонена к стене у входа в кафе, а рядом, запрокинув голову и почесывая затылок, задумчиво смотрит на вывеску кэр Бораш.

В глубине души шевельнулось смутное беспокойство.

– Кэр Бораш? Все в порядке?

– А-а, кэри Петра? Ясного дня! Да вот… Не знаю, стоит ли и лезть самому, – досадливо поморщился он, указывая вверх. – Может, вы посоветуете кого из магов – подзарядить? Или снять от греха да снести тому мошеннику, что продал лампы? Должны были год светить!

Я подняла взгляд. Над вывеской кэр Бораш закрепил две крохотные маголампы, которыми очень гордился – не у каждого кафе вывеску издалека видно даже вечером! Лампы загорались, как только начинало смеркаться, и гасли после полуночи.

Но сейчас было светло, а лампы то и дело вспыхивали, мерцали и гасли снова. Собственно, так они не должны были себя вести ни в какое время суток.

– Я попрошу мастера Сабо взглянуть. Только, прошу вас, не лезьте сами!

Обменявшись еще парой вежливых фраз с домовладельцем, я направилась к воротам университетского городка.

А уже на территории университета столкнулась с несущимся куда-то Ратко Миличем.

– Кэр Милич? Что-то случилось?

– Я… да… нет… вы не видели кэра Капойского? – молодой человек дико озирался, будто надеялся, что его научный руководитель вот-вот выскочит из-за ближайшего куста.

– Я только пришла. А что…

– Белый Ветер будто взбесился. И Саэра тоже. Я не знаю, что делать, Саэра жеребая, ее нельзя в стазис, а она спятила!

– А что произошло?

– Ничего! Они просто стояли в стойлах, а потом взбесились – разом оба, как по команде!

– Подождите… – я замерла, чувствуя, как пересыхает горло, и вцепилась в руку Ратко. – Кони, чувствительные к магии и ощущающие дисбаланс потоков, вдруг одновременно взбесились, так?

– Да, я же и говорю! – молодой человек попытался высвободить руку, чтобы бежать дальше, но я сейчас попросту не могла разжать пальцы – их свело как судорогой.

Губы шевелились, и я даже не осознавала до конца, говорю ли все это вслух.

– Этот звон. Он был и тогда, в прошлый раз. Оба прошлых раза. И лампы. Дисбаланс. Артефакты начинают вести себя странно. Даже простейшие, вроде ламп.