– Именно! Благодарю вас! – я улыбнулась ей. – Частицы энергетической субстанции, о которой мы с вами говорим, способны притягиваться. Магический источник – не только точка концентрации, но и точка притяжения. Своего рода магнит. Он притягивает частицы из окружающего мира до восполнения исходного объема. Кстати, поэтому резерв может с разной скорость восстанавливаться в зависимости от места – бывают места с более или менее высокой концентрацией магического поля. Скажем, в академии фон высокий, поэтому здесь маги быстро восстанавливаются. Как думаете, почему здесь такой плотный фон?

– Из-за развеивающихся учебных чар?

– Умница! Касажина, верно?

– Касажина Вилларчик, – робея, отозвалась девушка и поправила очки.

– Вы совершенно правы, кэри Вилларчик. Любое заклинание постепенно развеивается – и частицы магической субстанции пополняют общий окружающий фон. Чтобы этого не произошло, в артефактах символы-заклинания заключаются в замкнутые контуры, где энергия ходит по кругу. Постепенно они тоже развеиваются, но это происходит значительно медленнее, и артефакты можно подзаряжать – если не давать им разрядиться полностью. Собственно, это утверждение верно не только для артефактов… у большинства из присутствующих здесь небольшой резерв. Примерно такой, – я указала на меньшую бобину. И большинство из вас при желании и усердии вполне сможет его значительно увеличить. Такой рост – особенно поначалу, особенно когда все получается! – может опьянять. Но хочу вас предостеречь. – Я вытянула из бобины ленту, чтобы “нарисовать” в воздухе еще один знак огня – побольше. На самый кончик ленты не хватило. Я показательно поморщилась, подергала ее – а потом рванула изо всех сил. Лента с треском оторвалась, оставив бобину пустой. – Никогда не делайте так. Не стоит проверять границы своих возможностей, переходя через эти границы. Как только резерв опустел досуха – источник перестал быть магнитом. Это выгорание. Если лента сама оборвалась – вы больше не маг.

– Но почему так часто выгорают боевики? – подал голос темноволосый молодой человек рядом с Касажиной. – У них лента длинная…

Я не без труда удержала рвущееся с языка правдивое “потому что идиоты”.

– Потому что не учат теорию, – корректно переформулировала я. – И пренебрегают техникой безопасности.

– Вы так говорите, – насмешливо протянул блондин с заднего ряда, – как будто быть теоретиком лучше, чем боевиком.

– Так оно и есть, – не моргнув глазом объявила я. И тут же приложила палец к губам, – только тс-с-с! Мы им не станем говорить. А то ведь захотят тоже!

После лекции я планировала наконец заняться своим исследованием. Это я знаю, что моя более чем смелая гипотеза подтвердится – и в расчетах, и экспериментально. Но для того, чтобы в нее поверил мир, эти самые расчеты и эксперименты предстоит еще провести. Сама себя она не докажет.

Однако пропущенный обед напомнил о себе неприятным сосущим чувством, и вместо библиотеки или лабораторий пришлось направиться в кафе напротив ворот в академгородок.

…А может, попросить у кэра Вуйчика лаборанта? Конечно, нормального лаборанта с кафедры мне никто не даст, но мне, пожалуй, сгодятся и проштрафившиеся студенты на отработке. Они не сделают за меня расчеты, но вот запланированную серию экспериментов вполне могут провести и штрафники. Даже если они окажутся совсем уж криворукими, это не столь важно – я доверю им только заведомо провальные опыты, результаты которых ни на что не повлияют. Но провести их все равно придется для полноты доказательной базы.

Я так погрузилась в свои мысли, что табличку на входе в кафе заметила только тогда, когда едва не ткнулась в нее носом. Закрыто.

Утром же было еще открыто – я в нем завтракала! И… странно. Я не припомню, чтобы кафе в моем доме вообще когда-нибудь закрывалось. Или эта информация просто стерлась из памяти за ненадобностью – ведь столько лет прошло?

Но оно было открыто даже тогда, когда… ох.

Я перевела взгляд на чуть покосившуюся вывеску над входом. А потом – на не замеченную мной сразу деревянную приставную лестницу, прислоненную к стене чуть в стороне.

Дом, мансарду которого я снимала, принадлежал немолодой супружеской чете. Они же держали и кафе на первом этаже.

В первой жизни в конце первого учебного месяца года, когда я начала работать над диссертацией, я, как обычно, пришла рассчитываться за квартиру. И, как обычно, вежливо справилась у кэри Бораш о здоровье ее супруга. И она как-то отстраненно сообщила, что кэр Бораш скончался несколько недель назад. Полез поправить вывеску над входом, оступился на лестнице и упал. Очень неудачно.

Кафе даже тогда оставалось открыто – просто суетились в нем наемные работницы. Вдова проживала свое горе, никому его не показывая.

Во второй жизни… воспоминание вдруг обожгло стыдом.