– Послушай, милая, ты уж определись, или доверяешь мне, или нет.

Я посмотрела на него и определилась: не доверяю. Но вслух свои мысли выражать не стала, только спросила с обидой:

– А ты раньше этого мне сообщить не мог? Как ты вообще про этого Куваева узнал?

– Ты дала мне список – пятнадцать семей. Я пробил кто есть кто, вот и всё.

– Почему я слышу об этом только сейчас?

– Вероятнее всего, потому что не спрашивала.

– И что ещё я не знаю? – вопросила я, прищурившись, но ответа не дождалась, облокотилась на стол и призадумалась.

Все, пришедшие в голову этой ночью версии стали представляться весьма сомнительными.

Дочку губернатора изнасиловали и убили. Он когда-то обещал наказать преступника. Преступник вышел на свободу – ему отомстили, вот и всё. То, что инцидент произошёл у меня в квартире, не имеет никакого значения, либо всё было специально спланировано, чтобы меня подставить – шутка-ли, чудом уцелевшая жертва рядом с трупом своего насильника. Да кто тут поверит в её непричастность? Наоборот, самому Куваеву было бы очень на руку, если бы меня обнаружили рядом с трупом. Тем для разговоров тогда хватило бы на год, а его самого с той давней историей никто бы и не связал. Тем более новый губернатор никогда ни словом, ни взглядом не упомянул о своей беде. А была ли она, беда? Об этом никто и не вспомнит.

То, что трупа никакого не было, для губернатора, думаю, оказалось новостью, но особенно его не задело. Вряд ли он занимался грязным делом сам, скорее уж перепоручил его кому-нибудь более подходящему по статусу: киллеру, наемному убийце, исполнительному человечку из службы собственной безопасности, а уж исполнитель этот наверняка предоставил доказательства выполненного заказа, фотографию трупа, например. Место, где пресловутый заказ был выполнен, Куваева вообще может не волновать, и о моём участии в истории он может и не догадываться.

И угрозы моей жизни, нависающие со всех сторон, становятся легко объяснимыми и неплохо вписываются в эту версию. Предположим, убийца Митинского педофила знал, что я нахожусь в квартире и собирался меня устранить, представив всё как самоубийство, но его кто-то спугнул (толкавшиеся в подъезде соседки, например) и сейчас он доделывает работу. Или считает меня ненужным свидетелем и также торопиться устранить, вот тебе и перерезанные тормозные шланги. Короче, как ни крути, а проблем у меня с новым известием изрядно прибыло: иметь во врагах действующего губернатора и хлопотно, и опасно.

Лёнька, терпеливо пережидающий мой мозговой штурм, вполне может и ошибаться, путая мои личные проблемы со своими старыми счётами. Я посмотрела на него ласково – с благодарностью, что только из-за его вмешательства я до сих пор жива, и даже на миг засомневалась, гадая, стоит ли рассказать ему о погибшем маньяке. Но тут же болтать языком сама себе отсоветовала – а вдруг он скажет: «Хорошо, милая, разбирайся со своим трупом самостоятельно», снимет охрану и уйдёт по своим делам. Будет прав, между прочим. А то и в полицию обратится, как законопослушный гражданин – вон как на меня испытующе смотрит.

Тем более сегодня, в ванной он ясно дал мне понять, что переводить наши отношения из приятельских в интимные не желает. Он не желает, всячески подчёркивает, что ему неприятен мой интерес к его личной жизни, а я, значит… Боже мой, да ведь я веду себя, словно старая дева, впервые заманившая в дом мужика! (Не будем обращать внимание на то, что это утверждение – чистая правда!) Вид-то хотя бы можно было сделать… Господи, куда подевалась моя гордость!? А мамино воспитание? Практически вешаться ему на шею… Собрав остатки самообладания в тугой комок, я, как ни в чём не бывало, заявила:

– Решено: я должна поговорить с Куваевым!

В глубине души я сомневалась в правильности принятого решения, но сидеть сложа руки тоже не могла. План действий был прост: встретиться с губернатором, выяснить у него какие возможно, подробности, а потом заверить, что я ему не враг, и врагом никогда не буду, что совершённое (или заказанное) им убийство оправдываю и даже в какой-то мере одобряю и что никогда, даже под страхом мучительной смертной казни, его не выдам, потому что спрятав труп, автоматически стала соучастницей преступления. Правда, может сложиться так, что Куваев не станет со мной разговаривать и велит киллеру поторопиться, но на этот случай у меня есть незаменимый Леонид Александрович, исподтишка на меня поглядывающий. Сообразив, что дружба с Черновым – благо, скорее для меня, чем для него, я скроила самое жалостливое лицо, на которое была способна и с надеждой поглядев на него попросила:

– Поможешь мне?

– Куда тебя девать? Помогу, за такую-то мордочку. Хотя связей с новой администраций почти нет, но всё-таки…

Взяв телефон, он удалился в комнату и вернулся только чрез полчаса, зато с крайне довольным выражением на лице. Стало ясно, что где-то ему улыбнулась удача.

– Рассказывай! – подбежала я к нему.