Я с рвением уселась за компьютер, он немного постоял за спиной, затем, не выдержав, зевнул протяжно и завалился спать. Дело, за которое я принялась так ретиво скоро сбило во мне охотку к логическому анализу – оно было дико, невыносимо, до зубовного скрежета скучным, и так сильно отдавало канцелярщиной, что меня хватило страниц на пятьдесят, не более, потом я безудержно зазевала, перестав понимать смысл прочитанного, стала кликать мышкой куда попало, путаясь в самом элементарном, и в конце-концов закрыла папку, поняв, что мучить себя больше не в силах. Стало ясно почему Лёнька так быстро уснул. Весь романтизм профессии следователя, воспитанный советскими фильмами слетел, словно засохшая шелуха с арахиса, оказалось в его работе так много рутины, что на их фоне остринка опасности, полёт фантазии и озарение свыше, о которых так много говорят и пишут, теряется совершенно.

Я представила себе серое, от неуёмного потребления сигарет и кофе, лицо мужика в производстве у которого находится не одно, а штук пять таких вот уголовных дел, склонённое над этой папкой. Сам он хмурится и невероятно хочет домой, там ждёт или не ждёт уже подавшая на развод жена, там есть еда, какая-никакая – сосиски там, или картошка; там можно лечь и расправить затёкшие мышцы, но приходится сидеть здесь и корпеть над обшарпанным казённым столом, дописывая очередной процессуальный документ. Какой уж здесь полёт фантазии или озарение свыше? Их можно ожидать скорее в праздной писанине детективных авторов, да в сценариях фильмов о бравых ментах, но точно не в реальной жизни.

Меланхолично разглядывая популярную картинку, стоящую на заставке, я собиралась уже выключать компьютер, но тут моё внимание привлекла неприметная папка «фото», висевшая в уголке. Кинув быстрый взгляд на её спящего хозяина, я без разрешения заглянула в неё и зависла там надолго – фотографий было столько, что хватило бы на полночи.

Обычные дружеские кадры – улыбающийся Лёнька в толпе весёлых, в основном незнакомых мне людей. Вот он на пикнике – в руках здоровенный шампур с шашлыками, на тарелке смачные, сочащиеся помидоры, лес, природа на заднем плане. Вот вместе с Сергей Сергеичем – в обнимку выходят из бани, прикрываясь одними лишь вениками. Вот за столом с бокалом в руках – говорит тост, а рядом маются усталые молодожены. Вот в строгом костюме с таким лицом, словно собрался на приём к президенту, и точно, следующая фотка – жмёт руку губернатору, принимая от него какую-то грамоту. Много фотографий нарядных, немолодых людей, явно родственников, собравшихся по случаю какого-то торжества.

Женщины на снимках с глянцевой, бьющей в глаза красотой, играют лишь эпизодические роли, ни одной главной, хотя нашлось несколько кадров моего соседа на пляже, в паре с длинноногой красоткой, но они не произвели на меня такого впечатления, как следующая фотография: милая маленькая девчушка в бантах и золотых кудряшках бежит навстречу отцу, раскинув руки, и в улыбках их неподдельная радость, и в лицах – отдалённое сходство. И сразу за этой ещё одна – Лёнька с гордым лицом счастливого папаши несёт её на плечах. Столько задора, незамутненного веселья, счастья в их смеющихся лицах, что хочется тут же шагнуть в эту фотографию и вместе с ними пошлёпать по лужам, погонять голубей, или уж уйти оттуда и ничем не мешать этим двоим – даже взглядом.

– Что, интересно? – услышала я его голос и, вздрогнув от неожиданности, что-то нечленораздельно промычала в ответ. Он по-прежнему лежал ко мне спиной, и я рассчитывала потихоньку выключить компьютер, но он вдруг сказал: – Если ты собираешься смотреть их все, то тебе целой ночи не хватит, ложись.

– Кто эта девочка? – спросила я, поняв, что нелегальная вылазка моя раскрыта.

Чернов повернулся и, глянув на монитор, закинул руки за голову:

– Юлька. Красавица, правда?

– Это точно, – не стала я спорить,– на тебя похожа.

– Родня, – прокомментировал он погодя, вместе со мной разглядывая снимки.

Ребёнок был запечатлён в разных ситуациях – то на ёлке, в костюме снежинки, то на пляже с надувным кругом на животе, то с молодой девушкой – явно матерью, с очень серьёзным лицом.

Девушка была симпатичной, но с гламурными, ухоженными дивами не шла ни в какое сравнение: лицо, не тронутое косметикой, простоватая одежда и какой-то удивительно искренний взгляд. Нет, похоже, это гламурные дивы не могли с ней сравниться.

– Это её мать? – уточнила я.

– Да. Алёнка.

– Хорошенькая. А почему ты не живёшь с ними?

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня внимательно и медленно ответил:

– А почему я должен с ними жить?

– Не знаю. Так принято у нормальных людей – жить со своими детьми. Тем более вон как ты её любишь – даже на фотках видно.

– Кого? Алёнку или Юльку? – хихикнул он.

– Обеих, – на всякий случай солгала я.

– Нет, спасибо. С Алёнкой я прожил 16 лет. Всласть нажился, – снова хмыкнул он, – пусть уж как-нибудь без меня.

– Ну, хоть фамилию она твою носит? – нервно спросила я, удивляясь чужой безответственности. Пофигисткое отношение его к собственному ребёнку меня – постороннего человека – отчего-то необычайно задевало.

– Алёнка? – поднял бровь он. – Да нет, сменила уже. Сразу как замуж вышла.

– При чём здесь она! Я твою дочь имею в виду!

– Юльку? Нет, у неё другая фамилия, – хитро прищурился он. – И вообще, почему она должна носить мою фамилию? Обычно дети носят фамилию отца.

Я ошарашенно повернулась к нему и, заметив в его глазах беззвучный смех, раздражённо запустила в него подушкой, почувствовав себя идиоткой. Он поймал её на лету, кинул обратно и захохотал громко, уже не сдерживаясь.