С Лёнькиного конца стола раздался странный звук, словно он целиком проглотил кусок, забыв его прожевать, он кашлянул и сдавленно спросил:

– От кого?

Присутствующие действительно «закачались» – я от едва сдерживаемого смеха, папа от счастья, мама от гордости, предполагаемый папаша от потрясения.

– Как? Ты ему не сказала? – поразилась мама.

Лёнька перевёл с неё на меня тяжёлый взгляд и медленно встал из-за стола. Я продолжала смеяться в голос. «Жених» не слишком нежно ухватил меня за руку, и без церемоний утащил на кухню. Там всё ещё витал запах только что разделанной свежей рыбы – меня снова затошнило и веселья в душе слегка поубавилось – взгляд у Чернова был такой, что я, собиравшаяся поострить на тему непорочного зачатия, не задумываясь ляпнула:

– Это чушь. У меня просто расстройство желудка. – Глаза соседа слегка потеплели и я осмелела, – в любом случае, тебя это не касается.

Судя по его виду его "это" ещё как касалось – с трудом сдерживаясь, он медленно произнёс:

– Что не касается? Твоя беременность или твоё расстройство?

– Да всё, Лёнь. Тем более ни того, ни другого в помине нет! – слабо дёрнулась я, но он остановил. Спросил, подняв бровь:

– Точно?

– Точнее быть не может, – усмехнулась я, и уставилась ему прямо в глаза, – а что ты так разволновался?

Он улыбнулся открыто, признавая мою правоту, всё ещё стоя напротив, слишком близко, практически вплотную, затем склонился к самому моему уху, почти касаясь его губами и шепотом ответил:

– Догадайся.

Спать мы легли далеко за полночь, с трудом отделавшись от родителей. Едва дверь спальни закрылась, он увалился на спину, устало потер переносицу и с грустью спросил:

– Такие милые люди. Жаль их разочаровывать. Что ты им потом скажешь?

Тут надо разъяснить, что в версию о моей не-беременности мама поверить не пожелала, посчитав что я просто скрытничаю, неизвестно чего стесняясь и полагаясь на свой колоссальный этом деле опыт. Словно не одну меня, а шестерых детей родила! Разубедить её не представлялось возможным и усилия к этому особо не прилагались.

– Что-нибудь сочиню, – отмахнулась я, стоя с расчёской у зеркала. И пошутила, – в крайнем случае, забеременею, – засмеялась было, но тут же смолкла – собеседник шутку не оценил.

– Я ещё почитать собирался, – он открыл глаза, осмотрел меня и поднялся, – Дело огромное, с непривычки сразу не разберёшь где искать, и главное – что.

– Так ты дело моё читал! – переполошилась я, отбросив расчёску. – И ничего не сказал!

– Читал я, читал, – улыбнулся он одними глазами, – да всё думал… Товарищ наш, в кепке, сегодня через сквозной подъезд свалил, так?

– Так.

– Про подъезд этот все местные знают, так?

– Так.

– А вот я – человек не местный, не знал, и потому его упустил, так?

– Ну, – протянула я, насторожившись.

– Делаем вывод… – мягко закончил он.

– Он местный? – вскрикнула я и тут же понизила голос. – Да нет, вряд ли, может он случайно в этот подъезд забежал…

– Если бы я удирал от кого-то, – покачал Чернов головой, – ни за что бы не выбрал в качестве укрытия подъезд. Найти человека там не так уж сложно. Нет, милая, он знал куда шёл. Точно знал, и догадывался, что я этого прохода не знаю. Из этих умозаключений следуют два вывода – либо наш паренёк не такой уж неумеха и следя за тобой, предусмотрел все пути отхода, что, признаться, настораживает, потому что иметь в противниках профессионала куда опаснее, чем неумеху, либо он местный, и проход этот известен ему, как и всем остальным – с детства.

– Либо он случайно услышал про проход в разговоре, – добавила я, – к примеру, когда к той молодёжи прибился.

– Возможно, – не стал спорить Лёнька и повернул ко мне ноутбук, – посмотри, у тебя взгляд не замыленный. – На экране появились четкие, крупные фотографии пожелтевших листков уголовного дела, кое-где написанных от руки, кое где отпечатанных на машинке. – Тут у следака почерк, конечно… надо было в медицинский идти, а не в юридический, но рукописного текста немного, и он, в общем, вполне читаемый.