– А что – Валентина Ивановна?! Я тут при чём, раз сама спрашиваешь?! Ишь, фря какая! Изморщилась она! А чё морщишься-то, чё морщишься?! Это мне морщиться надо – мою же дочку убили! А что у меня за дочка была – ну чисто ангел. Вся беленькая, чистенькая, послушненькая. В школу как фартучек беленький ей на праздник наглажу, так всю неделю в нём и ходила, и нигде не замарается даже! Худу-у-ушая, как тростиночка, бледная, волосы светлые, «спасибо-пожалуйста», – как будто и не моя вроде. Я даже иной раз думала – а ну как в роддоме подменили? Но нет, вроде моя. В отца, видно, пошла. Тот тоже чистоплюй был тот ещё.

«Цветок на навозе» – подумала я устало.

– И видела бы ты как тот урод ангела моего изуродовал, – подобралась наконец к интересующей меня теме тётка, – искромсал всю, ни в жисть не узнаешь. Я как на маньяка того, который Ирку… будто бы насильничал поглядела и думаю – не мог он. Нормальный мужик, не похож на зверя. Ирку-то он может и трахнул, но вот чтоб девочку мою так искромсать… Я так на суде и заявила – не верю я, чтоб он Ленку. Думаю, был ещё один, а этого под горячую руку загребли.

– А почему вы так думаете? Вы говорили с ним? Очная ставка следователем проводилась?

– Проводилась, без толку только. Маньяк тот сидел, лыбился, ни словечка не выдавил. Я вот думаю что: за малолетку он виноват, я согласная, кто-то про их свиданки в подвале с Иркой вызнал, да ментам стуканул, а вот за девок наших ему зря припаяли…

– Он за них и не сидел, – напомнила я, – его причастность не доказали.

– Ну и правильно, – пожала плечами баба, – а то ведь менты такой народ, им только волю дай. Вон Павлику моему и тому дело шьют, а он и так под условкой ходит, хоть и не виноват почти. А мне опять передачки на зону таскай?

Не вдаваясь в подробности кто же такой упомянутый Павлик и торопясь скорее закончить неприятный разговор, я спросила:

– Кто ещё, кроме вас сочувствовал маньяку и ненавидел Ирину?

– Все ненавидели! Да и как её полюбишь, когда дочечка-ангел в могиле, а эта дрянь – живет?!

– Но не она же девочек убивала! – напомнила я о справедливости.

– Всё равно, – не согласилась Краснобаева. – Лучше б её, а не Ленку.

С этим трудно было спорить и я задала последний вопрос:

– Но ведь были там и такие, кто считал, что именно этот маньяк убил 14 девочек, правда? Или все считали что в смерти девочек обвиняемый не виновен?

– Ой, полно народу его виноватым считали! Был там один бандит, который его даже придушить обещал.

– Что за бандит? – ухватилась я.

– А я почем знаю? Из бывших партийных, харя такая лощёная. Собственными руками обещал задавить. Отец это одной из девок.

– Как его звали?

– Да не знаю я!

– А дочку? Дочку его как звали, не помните?!

– Не знала, да ещё и забыла, – усмехнулась она, – имя у девки мудрёное какое-то было. То ли Алина, то ли Мальвина – точно не нашенское. Уж очень тот мужик вопил, всё ногами топал «Не допущу!» – орал. Да поздно уж орать было. Уж допустилось всё.

– Ладно, спасибо, разочарованно сказала я и спросила на всякий случай: – А были ли среди родственников ещё такие, кто грозился убить маньяка?

– Да все там грозились, – вздохнула женщина, явно уставшая от разговора, – папаши-то точно все убивать его собирались. Моя только горемычная без папаши росла…

Выслушивать новый виток её нелегкой судьбы настроения не было, поэтому, наскоро попрощавшись, я поднялась и не заботясь о производимом на женщину впечатлению заспешила к терпеливо ожидающему Лёньке.

Усевшись в автомобиль, я заметила забытые там конфеты, которые предназначались Краснобаевой, но так до неё и не дошли, и принялась остервенело сдирать с них обертку, стремясь заесть противное чувство гадливости, поселившееся во рту после общения с этой женщиной.

Лёнька отчего-то был не в духе.

– Теперь куда? – спросил он тоном таксиста, принуждённого дожидаться чересчур медлительную пассажирку.

Я пожала плечами, продолжая поглощать конфеты:

– Вариантов – масса. – Мне хотелось рассказать ему про результат посещения Краснобаевой, но поглядев на его нахмуренное лицо, я передумала. Тётка, в принципе, подтвердила почти все его предположения – и меня ругала, и про своё неверие в виновность педофила не умолчала, но при этом не добавила по интересующей нас теме ничего нового а, значит, у моего соседа будет полное право заявить с самодовольным выражением на физиономии: «я же тебе говорил!», чего я допускать не собиралась. А потому, вовремя прикусив язык, продолжила: – Тринадцать штук, если быть точной. Я узнала одну интересную деталь… – я прервалась, ожидая града вопросов, но его не последовало, и я загадочно продолжила, – надо поговорить с одним человеком… – он снова промолчал и я, отчаявшись, завершила, – только для этого хорошо бы уточнить его имя. И ещё! – вдруг осенило меня, – я вот что подумала: нужно встретится со следователем, который вёл дело!

– Уже,– подал он голос.

– Что уже?! Встречался? – не поняла я.

– Попытался встретиться.