Судя по улыбке, чувствовалось, что «Сереичем» он отродясь не был и станет ещё очень не скоро. Парень был симпатичный, чуть бесшабашный, чуть нагловатый, но в целом приятный и впечатление производил смешанное – с одной стороны шпана, сбежавшая из 90-х, спортивного костюма с кепкой-восьмиклинкой не хватает, с другой – знающий своё дело профессионал, цепким взглядом окидывающий пространство вокруг.

– Классно ты конспирируешься, – отвлекая меня от размышлений, похвалил он, – ребята чуть со страху не окочурились. Думали всё, потеряли.

– Какие заботливые!

– Работа такая, – усмехнулся он, позвякивая ключами. – Конспирация конспирацией, но только вот всё равно ты за местную не канаешь. Не хватает чего-то… Может, беременности или фингала под глазом для антуражу? Я знаю что говорю, в подобном райончике всё детство рос. Все девки сплошняком или битые или беременные… или и то и другое разом. Хочешь, организую? – неожиданно предложил он.

– Фингал или беременность?! – округлила глаза я, и мы дружно расхохотались. – За фингал тебе Лёнька голову оторвет, – проверяя свои догадки, негромко сказала я.

– А за беременность типа нет! – возмутился он и снова захохотал. – Мне даже болтать с тобой не велено, – доверительно сообщил он, чуть успокоившись.

– Я погляжу, ты слушаешься… Просто верный хозяйский пёс, – поддела я.

– Типа того, – нисколько не обиделся он. – Кто платит, красота, тот музыку и заказывает. Товарно-денежные отношения, мать их.

– Да не только товарно-денежные, – подхалимски проговорила я. – Ты, похоже, Лёнькина правая рука.

– Он сам себе и правая рука, и левая, – не согласился «цербер», – но, да, пригождаюсь. По мере сил.

– Дружили в детстве? Или вместе бандитничали? – догадалась я.

– Скажешь тоже! Бандитничали… Мало ли какие грехи по молодости.... Между прочим, сейчас все – честные бизнесмены.

– И ты бизнесмен? – подивилась я.

– А как же?

В это время Лёнькин джип вернулся на свое место и возмущенно посигналил.

– Ну всё, пойду люлей огребу, – усмехнулся Сергей Сергеич и вразвалочку зашагал к машине, – вон, кстати, бабка твоя идёт.

Чем так долго занималась «моя бабка» в своей квартире так и осталось загадкой, потому что одета она была по-прежнему в вытянутый линялый халат в бордовых разводах, волосы на голове было такими же сальными, а выпуклые глаза лучились злобой и недоверием.

– Ты меня спрашивала? – поинтересовалась женщина, хотя и без слов было ясно, что я. За то время пока мы с Серёгой болтали, во дворе ровным счетом ничего не изменилось, если не считать замершего на пятачке между качелью и мусорным баком автомобиля. Алкоголик также храпел на лавке, кошка по-прежнему вылизывала хвост. – Надо чё?

– Поговорить. Давайте присядем.

Она кивнула и, согнав с лавки перепуганного алкаша, опустила на неё свой зад, отчего скамейка протяжно скрипнула, но устояла. Мне места на ней уже не нашлось – пришлось разговаривать стоя.

– Я секретарь Голубева Рафаила Игнатьевича, печатаю его роман о педофиле и попутно дособирываю по нему кое-какую информацию, – бодро выдала я. – Вы с ним уже разговаривали, я знаю, но кое-что осталось невыясненным. Чтобы после издания книги не получилось расхождения по фактам, хотелось бы с вами поговорить. Извините за беспокойство…

– Дак это из-за дочечки моей! – тоном сельской плакальщицы перебила Краснобаева и завела. – Ой, горе, ой, горе горькое со мной приключилося… А это что за франт?! – тут же спросила она нормальным, чуть настороженным голосом, кивнув на иномарку, в которую сел Серёга.

– Не знаю, привязался какой-то, – слукавила я. – Поехали, говорит, кататься…

– А ты не ведись! – серьёзно предостерегла бабища, похлопала себя по необъятным бокам и извлекла очки. Несколько секунд пристально порассматривала через их стёкла машину и с сожалением резюмировала: – Не нашенские! Разъездились здесь, ишь чё. Вечно они наших девок снимают, обрюхатят их и в кусты. Да я и сама… Ох, что там говорить. Сами девки дуры, неча давать, коль нет кольца на пальце. А они – дуры сначала одно лето с ними резвыми да смелыми погуляют, а потом всю жисть сопли на кулак наматывают… Ментов что ли кликнуть? – неожиданно заключила она, забыв о том, что недавно недвусмысленно дала понять о своем нежелании с представителями власти общаться.

– Валентина Ивановна, да я и не собиралась никуда ехать с ним… – испугалась я неожиданного поворота событий.

– Вот и не едь, – выдохнула она. – Ладно, давай покороче, говори что твоему Голубю понадобилось? Я ведь всё ему про дочечку свою, кровиночку, рассказала…– полное лицо её вновь собралось некрасивыми складками – приготовилась плакать.

– Давайте всё заново, – робея от свей наглости решилась я, но Краснобаева никак не отреагировала, лишь снова вздохнула тяжело: