– Да. Почему нет? – Ответил он, уверено посмотрев мне в глаза, – нормальная версия, не лучше и не хуже других. Предположим, существовал какой-то маньяк-убийца. Живёт он себе спокойненько, убивает девочек, – Валентина Степановна посерела, он не обратил на неё никакого внимания. – В это же самое время, в этом же самом городе, живет педофил, который вовсе никого убивать не собирается, он насилует Ирину и отпускает её, рассчитывая, что преступление сойдёт ему с рук, более того, что он сможет его повторить. Но его ловят, и в пылу охоты на ведьм, приписывают ему чужие заслуги. Он, естественно, отпирается – мы помним, что в итоге убийства доказать не смогли и сидел он только за Ирину. А ведь это не сложно – доказать убийства. И изнасилования в конце-то концов! Ведь не восемнадцатый век, существуют экспертизы, анализы и всё такое! Но ничего не помогает – значит, эти экспертизы не принесли результата, вернее, принесли, но не тот, какой бы всем хотелось. Уверен, они подтвердили, что биологические данные насильника №1 и насильника №2 не совпадают. Вот и всё. Вас, родственников, пустили на тот процесс просто чтоб успокоить город – пугачёвские бунты властям были ни к чему, и так народ чуть ли не с батогами в суд ввалился, чтоб ублюдка покарать. Все это лирика, главное вот что: настоящий убийца, то есть тот, что не дрогнув, замочил четырнадцать девочек, так называемый Митинский маньяк, узнаёт, что педофила поймали. Он, понимая, что конец близок – то есть рано или поздно в таком маленьком городке его всё равно вычислят, затихает, в расчёте, что его убийства повесят на козла отпущения, или просто перебазируется в другой город, покрупнее. К примеру, по меркам этого городка четырнадцать трупов – это, конечно, нонсенс, а по меркам всей страны – каждый день такое происходит; я имею в виду, каждый день пропадают дети, – смягчил свои страшные слова он, – а если ещё и их останки хорошо прятать, да ещё и промышлять в разных областях, то никто и не разберётся, что девчонки – очередная серия. А если он стал гастролировать? Одно убийство там, одно – здесь, Россия большая, кто разберётся?

– Но он же сознался! – подала голос Валентина Степановна.

– Вовсе нет, – мягко поправил Лёнька, – это вас заставили думать что он сознался, потому что в тот момент так было выгодно. Вы, конечно, посудачили о том, что пятнадцать лет – слишком мало, но притихли, рассчитывая на то, что сокамерники не дадут ему и лишнего дня прожить.

– Точно, – подтвердила Ковалёва, – все мужики говорили, что его в тюрьме убьют, особенно следователь. Тот-то вообще… в подробностях, и не стыдно ему. Описывал что с такими уродами за решёткой делают: сначала, мол, насилуют тоже, издеваются всяко, а потом того… на тот свет отправляют.

– Но он выжил. – Констатировал сосед и внимательно на меня посмотрел. – Естественно, настоящий Митинский маньяк этому не обрадовался, поэтому он хочет, чтобы все живые свидетели тех событий, а именно те, кто может подтвердить его непричастность к тем четырнадцати трупам побыстрее покинули этот мир. Ты стоишь в этом списке под номером два.

– А под номером один? – испуганно прошептала Валентина Степановна.

– Под номером один – сам маньяк, маньяк №1 – бодро ответил Лёнька и снова взглянул мне в глаза, – педофил, который Ирину изнасиловал. Он ведь может пожелать доказать, что он насильник, но не убийца и снова всколыхнуть болото, которое никто не трогал пятнадцать лет.

– Но почему он всё это время молчал?! – возмутилась я.

– А на что ему жаловаться? – пожал Лёнька плечами и, бесцеремонно вынув у меня из рук забытую чашку с чаем, выхлебал напиток сам. – Ничего лишнего ему не припаяли, сидел он только за тебя, но ведь тебя-то он правда изнасиловал, ты-то знаешь. Поэтому сетовать не на что.

– Зачем он матерям тогда врал!? – возмутилась я, как будто виноват в этом был сам Лёнька. – Ведь из-за этого все обвиняли его в том, что…

– Подумаешь, обвиняли. Он мог говорить это по разным причинам – две из них я тебе с ходу могу сочинить. К примеру, самая здравая – педофил сознавал, что скоро ему на зону, а чтобы там сразу не замочили с ментами следовало дружить. Ментам надо было возмущенный городок и начальство успокоить вот они и договорились. Мы, мол, дадим тебе на зоне возможность выжить, а ты дай людям понять, что мы Митинского маньяка поймали, чтоб от нас отстали уже. Или, скажем, договоров менты никаких заключать не стали, а попросту припугнули, что убийства все на него повесят. Начальство на них давило, дело громкое, вот и поднажали. Методы у них… Не приведи Господь. Сознаешься в чем угодно, даже в первородном грехе, не то что в убийствах. Или, скажем, третий вариант, педофил этот, не в пример настоящему Митинскому, совсем больной на голову был, себе чужие достижения приписывал. Так бывает, я где-то читал. Вроде того, что любой маньяк славы жаждет. Короче, вариантов – масса, главное, что все при своих остались – дело потихоньку сдали в архив, преступника посадили, начальство от ментов отстало, предварительно премии выписав. Какая разница что там в экспертных заключениях? Подумаешь, у мужиков разная группа крови или другие показатели?! Справедливость торжествует, преступник, как и положено, сидит в тюрьме.

От чужих умозаключений сделалось дурно, слишком гладко и складно всё выходило – я поторопилась выйти на свежий воздух, успев заметить боковым взором, как Чернов достает из кармана и протягивает хозяйке несколько купюр, как та пугается и мотает головой.

Денёк стоял замечательный, вчерашней ночной изморози как не бывало, солнышко припекало по-летнему. За воротами во дворе собралась небольшая толпа мальчишек – Витёк демонстрировал свои подарки. Дети галдели, и я сама не поняла как включилась в игру – через несколько минут уже азартно спорила с конопатым парнем.

– А ты пользуешься успехом у мужской части местного населения, – рассмеялся Лёнька, выходя к нам.

– Ещё каким, – улыбнулась я, – и помоложе тебя жениха нашла.

Выезжали из деревни в отличном настроении – ребятня заразила своим задором.