– В двух кварталах справа отсюда есть закусочная, – произнес Генри все тем же мягким голосом, который быстро превращался в мою слабость. Чтобы поднять мне настроение, его кузен обычно старался заставить меня рассмеяться. Методы Сиенны включали в себя щекотку. Генри не был человеком, от которого я ожидала доброты. – Заезжай на стоянку.

То была не просьба, а приказ. Между первым и вторым отчетливо чувствовалась разница. Но…

– Я в порядке, – поклялась я, утерев лицо плечом. – Мне нужна всего минутка. Я могу видеть.

Периферийным зрением я заметила большую руку и на миг подумала, что сейчас он положит ее на руль и попытается перехватить управление автомобилем.

Но этот мужчина, которого я знала и в то же время не знала, положил свои пальцы поверх моих и легонько сжал их. Теплые руки.

– Я не спрашиваю, в порядке ты и безопасно ли тебе сейчас вести машину. Заезжай к закусочной, – приказал он своим коварным властным голосом оборотня, который заставил меня почувствовать себя так, будто я обязана послушаться его.

Что самое противное? Это сработало. Всхлипнув, я проехала квартал, нашла вывеску «Закусочная “Ревущий холм”» – он это специально? – и свернула к ней. Я даже не поняла, что мы были уже в Лобо-Спрингс, маленьком городке, который находился ближе всего к ранчо. Мы находились на его окраине, но точно в его пределах, я была в этом уверена.

Как только я поставила пикап на тормоз, Генри потянулся к ключу зажигания, провернул его и отстегнул свой ремень безопасности. Затем он перегнулся, отстегнул мой ремень и выпрямился.

– Когда щенок грустит, – заговорил он, вернувшись на место, и расставил ноги как можно шире, – обычно помогают обнимашки.

Я… я не была щенком и чуть не сказала ему об этом, но вряд ли он и без моих слов этого не заметил. Но… Я никогда не отказалась бы от проявления ласки, особенно от того, кого знала. Тем более от того, кто выглядел как Генри и излучал такую энергию спокойствия и утешения. Этот мужчина создан для того, чтобы прижиматься к нему.

Это напомнило мне, что стоит спросить Мэтти, почему и как Генри вырос таким большим по сравнению со всеми остальными. Амароки крупнее всех остальных волков, которых я встречала, но Генри был в два раза больше отца Мэтти, чистокровного амарока.

– Не хочу, чтобы тебя стошнило на меня, – сказала я ему вместо того, чтобы сразу же скользнуть на соседнее сиденье. – Это может разбить мне сердце.

После такого мне пришлось бы задуматься о немедленном отъезде с ранчо, а потом отказаться от этой идеи, ведь я хотела, чтобы наша затея выгорела ради Данкана. И после этого я была бы вынуждена любой ценой избегать Генри до конца своей жизни.

Он прищурился.

– Почему меня должно стошнить?

Я постучала по кончику носа, не желая снова произносить эти слова вслух.

С его губ сорвался легкий вздох. Он наклонил голову набок и внимательно осмотрел меня своими янтарными глазами.

– Нина, – и снова он использовал свой ласковый голос, – мне нравится запах корицы.

– Правда?

Он кивнул, положив раскрытые веером пальцы на свои широкие бедра, от которых, казалось, трещали швы на его брюках.

Он уверен?

– Ты как человек-булочка, – ответил Генри, прямо встретившись со мной взглядом.

Я снова вытерла лицо, по-прежнему не зная, верить ли ему. Мой голос выдавал это не меньше моих слов.

– Да?

– Да.

– Вкусная булочка? – уточнила я в полушутку. – Или вроде той, которые продают на заправке?

Мышцы в его горле напряглись.

– Вкусная булочка, – подтвердил он.

Так, значит, он был не против. Не мог он сразу признать это? От чувства облегчения мое тело расслабилось, и я была готова поклясться, что в тот же миг выражение его лица смягчилось, хоть и немного, но все же. Это было настолько неожиданно, что я не сдержала улыбки, промокнув лицо рукой. Я только и ответила:

– Ой. Спасибо, Генри.

Он тихо выдохнул.

– Не за что. – По его телу с рокотом прокатился короткий стон. – Я забыл, что ты не можешь понять, что я чувствую, если не скажу тебе об этом. На ранчо все постоянно в курсе чужих эмоций. Я не скрываю ничего, потому что не умею. Мне нравится, как ты… – Он снова вздохнул и пронзил меня взглядом, который был очень близок к мольбе. – Пожалуйста. Перестань плакать.

Я не могла устоять перед несколькими вещами: крупными мускулистыми мужчинами, щенками, детьми и словом «пожалуйста». Еще и из уст Генри. Я не понимала, что со мной творилось, но я никак не могла перестать смахивать слезы с лица.

Он посмотрел на меня еще секунду с почти страдальческим выражением лица, а потом подвинулся и сел рядом со мной.