– Сразу после того, как проявилась его магия и он начал превращаться в меховой комочек, Мэтти стал кусать меня. Данкан тоже, и это было чертовски больно. Я рада, что эта фаза уже закончилась. – Я представила, как больно, когда в тебя впиваются зубы полноценного взрослого. – Я не люблю боль. – Я искоса посмотрела на Генри. – Ты мог бы лишь слегка прикусить?

Его губы чуть приоткрылись.

– Ты просишь меня прикусить тебя? – Он произнес это так, словно гвоздей наглотался.

– Вместо того чтобы кусать, – пояснила я.

Генри посмотрел вперед. Его пальцы сжались в кулаки, а потом разжались, затем еще раз. Мы встали на красном сигнале светофора.

Пожалуй, все это прозвучало странно. Но я не специально. Я просто пошутила.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Есть фильмы про вампиров, которые ты, наверное, не смотрел, но я уверена, что слышал про них. Про вампира, которому нравился запах главной героини, и он такой: «Грр, она пахнет лучше всего, что я когда-либо нюхал». Только выглядел он не как голодный, а как с запором.

Обе брови Генри приподнялись на целый миллиметр, если не больше.

– Я не собираюсь кусать или… прикусывать тебя. – Он искоса посмотрел на меня. – А вампиры и правда обычно выглядят так, как будто у них запор.

У меня отвисла челюсть.

– Они существуют?

Его густые брови не сдвинулись с места.

– А ты не знала? Их немного, но они есть.

Я издала звук, больше походивший на визг. Вампиры! Они существуют!

Ну а почему нет?

Словно почуяв миллион вопросов, внезапно созревших в моей голове, Генри вскинул руку.

– Я мало что знаю про них, кроме того, что они пьют кровь и у них не аллергия, а они скорее чувствительны к свету.

Мой следующий полувизг был чуть тише, и все же он имел место быть. Уголок рта Генри дрогнул, словно мое потрясение из-за существования вампиров не особо раздражало его.

Они были красивыми? Бессмертными? Сколько крови они выпивали? И почему это меня так интересовало?

– Можно я расскажу Сиенне о них? – прошептала, ощутив, что этот секрет слишком огромен для кабины моего пикапа.

Генри пожал плечами и, ущипнув себя за нос большим и указательным пальцами, развернулся к лобовому стеклу.

Меня охватила очередная волна чувства вины.

– Хочешь, я отверну дефлекторы обдува, чтобы не дуло на меня и мой запах сильно не распространялся.

Он по-прежнему сосредоточенно смотрел вперед.

– Нет.

– Уверен?

– Уверен, – ответил он, хотя его голос прозвучал не особо уверенно.

Я протянула руку и отвернула клапан, не обращая внимания на его вздох.

И Мэтти хотел, чтобы я убедила его жениться на мне. О чем он думал? О чем я думала? Мы с Генри не могли даже сидеть рядом друг с другом.

Это вроде как расстраивало, поскольку я правда хотела нравиться ему, хотя бы как друг.

Я собиралась сказать Мэтти, насколько тупой была его идея, сразу же, как только мы смогли бы обсудить это с глазу на глаз, потому что я меньше нуждалась, чтобы кто-то случайно услышал, как мы говорим о таком.

К тому же почему ни он, ни Сиенна, ни мои родители ни разу не говорили мне о моем запахе, когда я плакала? Я не часто расстраивалась, но определенно делала это рядом с ними. Если уж на то пошло, когда мне было грустно, они лишь обнимали меня крепче, чем обычно.

Проклятье, от одного воспоминания о близких мои глаза снова наполнились слезами.

Перемены – это хорошо. Хорошие перемены – супер. Мы добились того, что нам нужно, и получили позволение жить здесь.

Что же происходило со мной? Сначала я вела себя так, словно магия в лесу была кошачьей мятой. Затем в присутствии Генри вела себя так, будто ни разу не видела мужчин. А теперь я рыдала?

Просто много всего навалилось, и любой расплакался бы из-за всего, что случилось и что еще будет происходить в ближайшие несколько месяцев или год, сказала я себе, пытаясь почувствовать себя лучше из-за того, почему мои эмоции зашкаливали.

Я должна была быть сильной и… я не могла вести машину, ничего не видя сквозь слезы, черт побери.

Кабину наполнил вздох Генри, однако его голос прозвучал почти ласково, так, как он говорил с детьми.

– Из-за чего ты расстраиваешься на самом деле, Сверчок? Из-за Мэтти и Сиенны?

Будучи таким добрым, он только все усложнял. Я почесала горло.

– Д-да и нет.

Я ведь соображала, что к чему, так? Не то чтобы я думала, будто никому на свете нет до меня дела, такие люди существовали, но находиться рядом – их выбор. Они трудились над тем, чтобы быть рядом. Более того, они хотели этого.

А еще были все остальные.

Держась подальше, я не давала возможности оттолкнуть меня.

Быть совершенно одной и быть одной среди людей, которые не желают твоего присутствия, – разные вещи.

Притворяться, что ты вписываешься в общество, зная, что это не так и что все остальные это тоже знали, тяжело. Неудивительно, что я никак не могла перестать плакать. Прекращай.