Серьезный мужчина еще более строго посмотрел на меня.

– С ним все будет в порядке, – настойчиво повторил он.

Я сжала губы, стараясь остановить себя от нового спора с ним. Я же пыталась оставаться в хороших отношениях с Генри, черт возьми.

– Он не взволнован и не напуган, к тому же ты сказала, что он понимает то, что мы говорим, а значит, нет никаких причин, отчего он должен решить, будто ты не вернешься за ним. – Он перевел взгляд в район моей груди. – Ты ведь понимаешь, что происходит, да, Данкан?

Лишь я услышала «да», которое он мысленно передал мне.

Моя последняя надежда угасла. Он слушал наш разговор и даже не пикнул, чтобы возразить против посещения детского сада. Полагаю, он не возражал?..

Я едва сумела сдержаться, чтобы не нахмуриться.

– Он согласен, – признала я, чертовски хорошо осознавая, насколько угрюмо прозвучала эта фраза. Я взглянула на своего лапочку и лишь чуть-чуть понизила голос: – По-видимому, ты остаешься здесь, Пончик.

– Да, – согласился Данкан, отчего я вздохнула. Как он вдруг стал таким взрослым?

Я еще дважды обняла его, и он столько же раз лизнул меня в подбородок и щеку.

Генри кашлянул.

– Когда закончишь, давай заведем его внутрь.

В один миг я вдруг почувствовала себя так, будто проглотила целый пакетик суперкислых конфет, и была бы сильно удивлена, не отразись это на моем лице.

Если Генри и испытывал хоть какое-то сострадание ко мне из-за того, что я впервые оставляла Данкана, то на его лице это ничуть не отразилось.

Я не то что не поверила ему, когда он сказал, что детский сад обязателен или что с Данканом наверняка все будет в порядке и без меня, просто…

Я надеялась, что он изменит свое мнение. Я сглотнула и еще крепче прижала к себе Пончика. Как он мог ждать, что я просто возьму и оставлю его?

Послышался вздох, и я не была уверена, но мне показалось, будто голос Генри стал чуточку ласковее.

– Ему пойдет это на пользу. Подобное окружение способствует социализации, укреплению связей в стае, эмоциональному взрослению…

Вот и начало того, что закончится тем, что он перестанет быть моим малышом.

Я вдруг поняла, почему родители плачут, когда оставляют детей в школе.

В последние два года я была нужна Данкану почти для всего. Он полагался на меня, и, по правде говоря, я тоже полагалась на него. Он был моей тенью. Моим напарником. Кинзой и лаймом в моих тако карне асада.

К моему горлу подобрался ком, и мне потребовались все силы, чтобы выдохнуть. Получилось натянуто. Вот на что мы подписались ради того, чтобы он был в безопасности.

Даже понимание всего этого не особо помогало.

– Да, я все понимаю, – ответила я еле слышно. Я не хотела понимать, но…

– Люблю.

Я глянула на мордочку Данкана. Он сидел у меня на руках и смотрел на меня, тогда как его нос вовсю двигался, пока он разнюхивал, что, а скорее кто находился в комнате.

Просто находиться здесь уже означало конец многим вещам, но ведь это могло быть и началом чего-то нового.

Началом моего разбитого сердца… Прекрати, Нина.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Генри. Мне потребовалось больше сил, чем я могла себе представить, чтобы не допустить ноток скорби в своем голосе:

– Но если он не захочет заходить или начнет плакать… – пригрозила я, пока мужчина-танк с миг смотрел на меня, а потом повернулся к двери и, открыв ее, скользнул внутрь.

Мне не помешало бы объятие или еще одно слово приободрения. Да хоть легкий толчок локтем, ну да ладно. Хорошо.

Я смогу.

Я едва успела заметить через окно, что Генри присел на корточки, как щенок в моих руках стал пытаться вырваться из них.

Я, значит, чуть не реву, чувствую себя виноватой за то, что оставляю его, а он бросает меня?

Когда я присела, он тут же выбрался из моих рук и рванул через мини-дверку в комнату, оставив меня с разинутым ртом. Я поверить не могла.

От легкого чувства ревности и досады оттого, что он покинул меня так быстро – при первой же возможности! – у меня заныло сердце, где-то секунды на две. Но от знакомого звука его игривого лая почти так же быстро все изменилось в обратную сторону. Это было именно то, что я хотела для него. Чтобы он был счастлив. Чтобы рядом с ним были и другие люди, а не только я и наши редкие визиты к Мэтти и Сиенне.

Я сглотнула.

Мое время жизни отдельно, в одиночестве, подошло к концу – если только мы продержимся следующие три месяца.

Как-то раз мне сказали, что жизнь на десять процентов состоит из того, что произошло в ней, и на девяносто процентов из того, как ты отреагировала на эти события.

Теперь мне следовало понять, как справиться с этой следующей главой. Если мне предстояло прожить ее с высоко поднятой головой, открытым сердцем и, возможно, немного со слезами на глазах, да будет так. Ради Данкана я справлюсь.