Я знала, что он силен. Это было очевидно невооруженным глазом. И я видела, как он использовал бревно в качестве дубинки. А ведь Дом весил в районе девяноста килограмм, но Генри держал его как плюшевую игрушку.

Задрав голову, поскольку Дом был так высоко над землей, Генри издал рык, который был громче и страшнее, чем я могла себе представить.

Франклин рядом со мной присвистнул.

– Я простил тебя за то, что ты бросил Агнес. Я пытался закрыть глаза на то, как ты намеревался бороться со мной за власть над ранчо. Я пытался забыть, как ты хотел забрать у меня еще кое-что, принадлежавшее мне. – Голос Пушка был низким. – Возможно, я простил бы тебя за то, что ты нагрубил ей и своей дочери. Со временем я перестал бы злиться на тебя за то, что ты бросил свои обязанности без чертова предупреждения, – оскалился Генри, приподняв Дома еще на пару сантиметров, когда тот наконец начал бессвязно бормотать, словно его телу потребовалась секунда, чтобы осознать, что вообще происходит. Он потянулся к пальцам, державшим его за горло, и как будто попытался их разжать.

Он стал ловить ртом воздух.

Но Генри не закончил: его рука напряглась, и я была готова поклясться, что он сжал его горло еще сильнее.

– Но ты только что нарушил единственное правило, на которое я не могу закрыть глаза. Ты подверг нас опасности и впустил незнакомца на нашу землю…

– Он… Ни… Нинин… – Дом судорожно вдохнул, все еще пытаясь разжать пальцы Генри.

– Мне насрать, кто он такой! – проревел Генри. – Ты знаешь правила! И тебе повезло, что сейчас мне нужно разобраться с другими делами, иначе я заставил бы тебя пожалеть о каждом дерьмовом слове, вылетевшем из твоего рта.

– Ген… Генри! – еще более слабым голосом произнес блондин, который теперь со слезившимися глазами шлепал по руке.

А Франклин, Данки и я просто стояли и смотрели.

Генри же потряс рукой, как мой мальчик тряс в зубах свои мягкие игрушки, и сказал:

– И, по-твоему, ты смог бы одолеть меня? По-твоему, ты остался бы в живых после этого? – Генри не смеялся, но было в его голосе нечто мрачное…

Нечто, что очень мне нравилось.

Я была слишком занята зрелищем и сожалением о том, что у меня не было при себе попкорна.

Рука, державшая Дома, почти двухметрового мужчину, поднялась еще на пару сантиметров выше.

– Я позволил тебе ударить меня, – сообщил ему Генри. – Это не было ударом исподтишка, дерьмо ты собачье. Я поддался тебе. Позволял тебе говорить все, что вздумается, потому что мне, на хрен, было нечего доказывать тебе, но теперь с этим дерьмом покончено. Твое время здесь вышло. Все твои связи с ранчо оборваны. С этого момента мы не существуем для тебя, и ты больше никогда не подумаешь ни о ком, не заговоришь ни с кем и не напишешь никому отсюда, иначе я найду тебя.

Лицо Дома было таким красным, а его глаза так выпучились и блестели, что я не знала, то ли это было из-за положения, в котором он находился, то ли потому, что в тот самый миг его буквально изгнали.

Не торопясь и снова продемонстрировав свою сумасшедшую силу, Генри опустил его на землю, но не убрал пальцев с его горла.

Клянусь, я видела, как он сжал их, после чего Великий Волк 2.0 – Генри-убийца явно был там неподалеку – притянул Доминика к себе, пока между их лицами не осталось всего несколько сантиметров.

– Ты дышишь, потому что я позволяю тебе дышать, – сообщил ему Генри сквозь сжатые зубы. – Ты живешь, потому что я позволяю тебе жить. Ты понял?

Не знаю, понял ли Доминик, но вся моя репродуктивная система точно поняла.

Дом прерывисто вдохнул, его глаза еще сильнее заслезились, и я почти не расслышала его «да». Но он повторил, на этот раз без враждебности и заносчивости. Его голубые глаза, как у Агнес, даже не глядели по сторонам, когда Генри, должно быть, ослабил хватку. Дом смотрел на Генри, и я имею в виду, по-настоящему смотрел на него. Так, словно тот сорвал пелену с его существования и показал, что все, что он знал, было ложью.

И я даже не стала тратить времени на то, чтобы проследить за Домом, когда тот двинулся в том направлении, откуда пришел.

Франклин тоже, насколько я заметила краем глаза, поскольку мы оба просто глядели на Генри.

А потом мой биологический дядя издал самый забавный звук, который я когда-либо слышала от него, и вздрогнул так сильно, будто тот удивил и его самого.

– Что ж, я все гадал, когда же ты наконец поставишь его на место. Это слишком уж затянулось, Генри.

– Я надеялся, что он поумнеет, – проворчал мужчина, который вскоре должен был стать моим мужем, а потом встретился со мной взглядом без капли раскаяния в нем.

Я широко улыбнулась ему, а Франклин усмехнулся.

– Люди вроде него никогда ничему не учатся. Знаю по собственному опыту.

Мы все одновременно развернулись, ощутив сильное присутствие магии, которая все ближе подходила к нам.

Если я посчитала магию мамы Данкана колоссальной, то эта показалась мне того же уровня.