Это не было моим официальным статусом или еще чем, но меня стали звать специалистом по связям с гномами, по крайней мере Генри и мой дядя.

Я решила, что они были благодарны мне за детей, поэтому и являлись каждый раз, когда я звала их. А еще, возможно, отчасти потому, что они ценили угощения, которые я предлагала им при каждой встрече. Мы видели их нечасто, но время от времени находили следы их существования. Всего месяц назад на нашем крыльце была оставлена красивейшая аметистовая жеода. За несколько месяцев до этого на нашем коврике оказался серебряный браслет, идеально подходивший мне по размеру.

Они были очень щедры ко мне.

И если бы дело дошло до драки, то я поставила бы на наших гномов и болела бы за них.

– Посмотрим, удастся ли мне привлечь их внимание, если только они не устроят разборки сегодня ночью, – пообещала я Генри, снова подняв лицо вверх. Я больше всего на свете любила смотреть на него. – Я надеялась провести немного времени наедине с моим самым любимым мужем.

Шершавый большой палец погладил мою ладонь, а янтарные глаза, так хорошо известные мне, вспыхнули огнем.

– Твоим единственным мужем. Все остальные на дне реки.

Я ухмыльнулась, и мой самый любимый муж наклонил голову, чтобы потереться щекой о мою щеку и лицо, помечая меня своим запахом, как он любил это делать. А я любила, когда он это делал. Когда его губы скользнули по моему горлу, по спине побежали мурашки.

Я в очередной раз поблагодарила Мэтти за то, что он свел нас здесь. За то, что подарил мне возможность узнать Генри. Я любила его до глубины души, до магии, которая в основном тихо жила в моем теле. К тому моменту я уже была уверена, что эта любовь была встроена в мою ДНК.

Мой Великий Волк был любящим собственником, одержимым защитником. Он верил в меня. Доверял мне.

Он был лучшим мужем, которого я могла получить… если вообще существовал тот, кто отвечал за подобное – Судьба или Любовь.

Я была без ума от него во всех смыслах.

Я фактически не могла оторваться от него. Еще этим утром, перед тем как уйти на работу, он перевернул меня, поставил на четвереньки и отымел так, что я ловила ртом воздух, уткнувшись в подушку и изо всех сил вцепившись в простыню. До него я считала, что у меня был довольно обычный сексуальный аппетит, но с тех пор, как мы поженились, он вышел на какой-то новый уровень. У нас обоих, как мы согласились. Может, по моей вине, а может, просто из-за притяжения между нами. Я не знала и не собиралась разбираться в этом. Никто не смог бы убедить меня, что в этом не было особой проблемы.

И похоже, мы были не единственными, кто страдал от нее.

Все на ранчо завелись не на шутку, и за этим последовал результат.

Мэгги стала второй жертвой моей магии: она родила малыша, от которого обалдели мы все. У Шайло появился красивый младший братик, который, когда придет время, должен был стать огром, в чем мы оба могли поклясться. Родители Паскаля несколько месяцев назад родили девочку, которая кричала так громко, что я подумывала о том, чтобы подыскать себе другую работу на ранчо, когда она подрастет и станет одной из ребятишек, за которыми я следила после уроков.

В целом за последние несколько лет на ранчо родилось двенадцать детей – еще один рекорд, как объяснил мне Генри.

И сейчас я снова глянула на своего супруга, подметив его четкую линию челюсти, упругие линии его могучих крепких мускулов, и подумала о том, как же мне нравилось водить по ним руками вверх и вниз. Может, перед тем как отправиться в постель…

Генри вдруг остановился и повернул голову ко мне.

– О чем ты думаешь? – спросил он, уже приподнимая бровь.

– Ты знаешь, о чем.

Его руки, в которых я так любила находиться, обняли меня и притянули к груди, на которую я бессчетное количество раз клала голову. Его голос был хриплым, и я могла поклясться, что он напрягся, пробормотав:

– Сверчок…

Прямо в этот миг его телефон в кармане решил затрезвонить. Как всегда, в неподходящий момент. Но это был его личный номер, не для дел ранчо, и именно я засунула руку в его карман – попутно сжав его ногу – и, вытащив телефон, передала его ему. Поглядев на экран, он нахмурился и показал его мне.

На нем было имя Франклина – или, как я ласково называла его, дяди Фрэнки. Ему нравилось прозвище, хотя он пытался делать вид, будто терпеть его не мог, но теперь даже Агнес звала его так. Генри тоже называл его так, но исключительно в нашей комнате, когда мы смеялись до упаду.

Дважды нажав на экран и удерживая телефон, он произнес:

– В чем дело?

Голос моего дяди в динамике отчетливо ответил:

– Вы… скоро домой?

Я моргнула, а потом моргнул и Генри. Не каждый день голос человека, который прожил так долго, что даже он не знал, сколько ему лет, звучал так взволнованно.

– Да, что-то срочное?

Даже я услышала, как мужчина, который не торопился, чтобы узнать меня поближе, и которого я тоже не торопилась узнать поближе, сглотнул.