Бугимены незамедлительно поклонились, и тот, кто держал кошелек, убрал его обратно в карман.

– Спасибо… спасибо за вашу снисходительность, – запинаясь, пробормотал тот, что слева, после чего он посмотрел на меня с одновременно нервным и радостным лицом. – Спасибо за твою доброту, твой дар…

– Проваливайте с моей земли, пока я не передумал и не показал вам, что делаю с нарушителями границ. – Крепкое тело рядом со мной вытянулось в сторону и прорычало: – И поторопитесь.

Бугимены убежали.

Мы с минуту наблюдали за ними, по крайней мере я, пока не подняла голову наверх.

Генри больше не обращал на них никакого внимания. Его взгляд был направлен вниз. На меня.

Его губы уже вытянулись в ровную линию, а глаза сощурились. Он о чем-то задумался. Думал долго и напряженно. Его щека дергалась. Туда-сюда, туда-сюда.

Я протянула руку и сжала его пальцы, обнимавшие меня за плечо другой руки.

– Ты в порядке? Ты точно не против отпустить их? – спросила я, не зная, что стала бы делать, ответь он отрицательно. Я не хотела, чтобы он делал им больно, если только они и правда уходили и собирались сдержать свое слово.

– Все нормально, – ответил он, глядя мне прямо в глаза с этим своим чертовски серьезным лицом.

– Хорошо, – сказала я, а потом, прикусив щеку, приняла решение. – Насчет этого…

Генри разглядывал меня так, словно ни разу не видел.

От этого я занервничала.

– Не нужно заканчивать фразу. Когда я в последний раз встретил одного из их вида, это закончилось плохо, – прервал он меня. Но то, что он сказал потом, заставило меня захлопать глазами от удивления. – Ты поступила хорошо. Надежда сама по себе – это уже дар.

Он был прав, но от этого я не чувствовала себя спокойнее. Часть меня хотела притвориться, будто ничего не произошло, поэтому я поступила так, как обычно поступала, когда мне хотелось сменить тему.

Я ткнула пальцем в Генри, в непробиваемую стену на месте его пресса.

– Вот видишь? Я же сказала, что буду твоим телохранителем.

Он моргнул, отчего я ухмыльнулась.

Но вдруг меня посетила мысль. Мое сердце оборвалось.

– За себя я не волнуюсь, но если кто-то из общины болтает… что, если они распустят слухи и о Данкане?

– Нет. – В голосе Генри было столько уверенности. – Об этом тебе не нужно волноваться. Дети – величайшее сокровище, какое есть у нашей общины. Никто не скажет ни слова. Даже Доминик. Поставить ребенка под угрозу – значит пожертвовать своей жизнью.

Я чуть не вздохнула от облегчения, поверив каждому его слову.

– Давай, идем… – Раздался звонок, и, когда Генри доставал телефон, его лицом завладело раздражение. – Секунду, – предупредил он, после чего нажал на экран. – Генри, – ответил он обманчиво вежливым тоном. Человек на другом конце провода никогда не догадался бы, что все это время его челюсти были сжаты.

Поскольку он по-прежнему не спускал с меня глаз, я наклонила голову в сторону, где мы оставили вездеход, и он кивнул. Всю дорогу обратно он не произнес больше, чем «да» и «верно». Даже подняв мой браслет с земли, он лишь передал его мне. Что-то еще, похожее на то, что он закончил разговор, вылетело из его рта, когда он сел за руль. Но едва Генри убрал телефон от щеки, как он снова зазвонил. Судя по его «Генри», опять звонили с ранчо.

Неудивительно, что Мэтти и его отец уехали отсюда подальше.

Они вообще когда-нибудь оставляли его в покое? У него когда-нибудь бывал выходной, когда он мог расслабиться? Я скисла при мысли, что нет, поскольку, каждый раз ломая голову в поисках признаков того, что у него был выходной, не считая наших игр по ночам и просмотра кино, я не могла найти ни одного точного доказательства.

Что навело меня на мысль…

Всю дорогу до клуба он говорил по телефону, периодически глядя на меня с извиняющимся видом, все время сжимая и разжимая пальцы на руле так, что костяшки белели. Когда мы добрались до гаража, он заехал и остановился, все еще выслушивая чью-то тираду на другом конце провода.

Когда он припарковался, его янтарные глаза посмотрели на меня. Он покачал головой, и выражение его лица было просто… уставшим.

Почти болезненным.

По его подобию я подняла указательный палец и, оставив его там, вышла из машины, чтобы сбегать в клуб. Мне не потребовалось много времени, чтобы подняться в свою комнату и взять то, что нужно. На то, чтобы заглянуть на кухню, тоже не ушло много времени, равно как и на то, чтобы сбегать на автостоянку, подогнать мой пикап к автофургону и прицепить его.

Прошло максимум минут пятнадцать, когда я вернулась в гараж, не уверенная в том, что я все еще найду там Генри, но он был там.

В том же положении, в каком я оставила его. Прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза, он ровным тоном говорил: