– Правда? – Я прищурилась. – Почему?

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, может, я была слишком уж подозрительной.

– Потому что теперь все узнают правду.

– О том, что я бываю упрямой?

Мускулы на его щеках напряглись.

– О том, что тебе не стоит действовать на нервы, – объяснил он.

Этого я не ожидала услышать от него. Ни сегодня, ни завтра, ни через миллион лет.

– Мы восхищаемся силой. – Он кивнул. – Ты молодец.

Я ничего не сказала. Я была слишком удивлена его поддержкой, хотя в ней имелась своя логика. Он не ошибался: оборотни воспринимали силу как дар, хотя принимали в свою стаю и тех, кто был слабее. В моем детстве все было проще. Но и правила тогда были совсем иными. Детей прежде всего лелеяли и оберегали.

Теперь? Я понятия не имела, где находилась, и в данный момент мне все еще хотелось сохранить парочку вещей в тайне… Вот почему Генри встал между нами.

Он снова пытался защитить меня.

Я подняла подбородок.

– Спасибо, что заступился за меня перед этим… человеком. – Скорее, придурком, но из-за ушей вокруг я постаралась быть дипломатичной.

Мужчина, которого я считала своим другом, посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел на меня. Это был долгий, серьезный, изучающий взгляд, от которого мне хотелось поежиться, поскольку я не могла сказать, что у него на уме, несмотря на его заявление, что я поступила правильно. Наморщив лоб, он тихо произнес:

– Раньше я, бывало, гадал, какой ты станешь, когда вырастешь.

Правда?

Он провел ладонью по рту.

– Сколько лет тебе было, когда твоя магия проявилась? – спросил он.

И вот меня снова охватило смущение.

– Шестнадцать.

Это словно удивило его не меньше меня, когда это наконец случилось.

– Я уже думала, что этого никогда не произойдет, что, может, та «другая сторона», о которой все упоминали в связи с моим запахом, была выдумкой. Я предполагала, что я – наполовину человек, поэтому мои ожидания не были высокими. Что, может, поэтому меня и отдали на воспитание волшебной паре.

Мифические создания не рожали детей от людей, потому что невозможно скрыть то, что они унаследовали и кем рано или поздно стали бы.

Что касалось детей других волшебных существ, которые могли сойти за людей, их было не так уж много. Большинство историй о детях-полубогах, найденных мною в мифологии, не заканчивались счастливо. Насколько мне известно, в них ничего не менялось. Возможно, некоторые, в зависимости от того, кем являлись их родители, даже не подозревали, что отличались чем-то от других людей.

Потом это случилось.

Мои родители ворвались ко мне в комнату посреди ночи, когда на небе светила яркая полная луна, потому что учуяли в доме кого-то иного. Того, кого там не должно было быть. Кто там ни разу не был.

Не знаю, кто из нас был более потрясен, выяснив, что единственным человеком, который изменился, была я.

Вот я не сплю, как обычно. Потом засыпаю, а когда просыпаюсь, в моем теле возникает чувство, которого раньше там не было. Оно ощущалось как очень спокойная бабочка в моем животе.

С тех пор оно меня не покидало. Мне стало проще не обращать на него внимания и, пожалуй, жить с ним… насколько это было возможно. Когда мы узнали, что значила моя магия, мне пришлось очень быстро смириться с тем, что, притворяясь, будто ее нет, мне все равно следовало постоянно держать ее под контролем.

К счастью для меня, характер мой не был вспыльчивым: разозлившись, я могла максимум наговорить кучу гадостей. Я никогда по-настоящему не желала никому зла и определенно была скорее любовницей, чем воительницей.

По крайней мере до тех пор, пока в опасности не оказывался тот, кого я любила. Тогда, даже не имей я того, что было во мне, я нашла бы способ растерзать врага.

– Я не спрашиваю о том, что значит твоя магия. Я только хочу знать, как хорошо ты можешь контролировать ее, – пояснил он, вероятно видя по моему лицу, что я была на грани паники. – Ты говорила, что аспект с плодородием тебе неподвластен. Но это не все, так?

Я замешкалась, но потом покачала головой.

Тот факт, что он не спрашивал меня о моих предках, говорил о том, что у него, вероятно, тоже имелись смутные догадки. А может, он считал, что я была как чихуахуа: не самой большой или самой злобной, но это не остановило бы меня от того, чтобы вцепиться в лодыжки или во все, до чего я смогла бы дотянуться.

Однако, судя по его виду, Генри не беспокоился.

Зато я – да. Потому что мне не хотелось говорить об этом, а он, наверное, прекрасно представлял, что во мне было нечто такое, что отличало меня от большинства других волшебных людей. Я могла сколько угодно просить всех здесь не волноваться, но он с самого начала ясно дал мне понять, что защищал жителей ранчо.

Он хотел знать, могла ли я укусить так же сильно, как лаять, или я просто блефовала. И что же я должна была ответить?

Я же не могла солгать.