«Стены имеют уши, а вода имеет память, — голос Тхаал'Вурра упал до телепатического шёпота. — Они всегда слушают. Всегда наблюдают. Внизу, в городах, за экранирующими толщами — там поговорим. Не под открытым небом. Никогда не под открытым небом».

И я посмотрел вверх — на три солнца, висящие треугольником.

И мне впервые показалось, что треугольник смотрит в ответ.

Следующие дни я провёл в подводных городах — и это было погружение в чудо. Города кальмаров походили на коралловые рифы, доросшие до размеров мегаполисов: живые, растущие, перестраивающиеся структуры, где не было ни металла, ни пластика — только культивированная органика и кристаллы, выращенные управляемой биохимией. Энергию давала сама планета: станции на разнице температур океанских течений, тихие, вечные, не оставляющие следа.

Я рассказывал о человечестве и рептилоидах, отвечая на бесконечные вопросы, — кальмары оказались ненасытно любознательны, — а взамен смотрел, слушал и учился.

«У вас нет компьютеров?» — спросил я на третий день, так и не увидев ничего похожего на вычислительные устройства.

«Зачем нам внешние устройства, — весело отозвался один из молодых кальмаров, полыхнув оранжевым — их аналогом усмешки, — когда наш мозг превосходит ваши примитивные машины? Нужна большая мощность — мы сплетаем сознания в сеть. Девять умов решают то, что не решит один. Девяносто — то, что не решат девять».

Я вздрогнул. Коллективные вычисления. Как Слияние Улья. Как архитекторы-термиты. Разные эволюции, разные вселенные — и одно и то же решение, словно все они списывали с одного учебника.

Или у одного учителя.

На пятый день Тхаал'Вурр показал мне святая святых — исполинский купол из материала, похожего на перламутр, вознесённый над водой на живых опорах. Внутри, нацеленный в небо, стоял инструмент, который я могу описать только как телескоп размером с собор.

«Око Бездны, — сказал Говорящий-с-Глубиной. — Мы смотрим на космос. Давно и жадно. Но каждый раз, когда мы пытаемся построить корабль, чтобы дотянуться… случаются инциденты».

«Какие инциденты?»

«Необъяснимые. Аварии, которых не может быть. Штормы из ниоткуда. Квантовые флуктуации, разрушающие лаборатории. — Его кожа медленно наливалась той самой глубокой синевой. — Триста лет, одиннадцать программ, одиннадцать катастроф. Словно что-то не хочет, чтобы мы покидали океан».

«Наблюдатели?» — одними мыслями спросил я.

«Или сама структура реальности. Как будто наш мир — замкнутая система. Эксперимент с контролируемыми параметрами. А выход за стенки… нарушает чистоту опыта».

Он вдруг издал булькающий звук — их смех, горький в этот раз:

«Молодые спрашивают: зачем нам космос, когда есть океан? Он бесконечен и полон тайн. Я тоже так говорю им. Это удобная мудрость — она позволяет не думать о стенках».

«Но вы думаете».

«Мы — знаем, — телепатический голос стал едва различим. — Наши сильнейшие пси-навигаторы умеют проецировать сознание за пределы физического слоя. Они возвращаются… изменёнными. И все описывают одно».

«Что?» — я затаил дыхание.

«Границы. Коды. Решётки из света, уходящие в бесконечность. Структуры, похожие на цифровые матрицы. Как будто наш океан, наши города, наши три солнца — программа, запущенная на непостижимом вычислителе. А за нею — темнота. И в темноте — внимание».

Меня пробрал озноб — глубокий, костный, не имеющий отношения к температуре. Всё сходилось. Моя «Вселенная-2» была симуляцией, созданной рептилоидом Грюбергом. Но мир Грюберга, мир Улья, мир трёх солнц — все они несли те же родовые пятна. Симуляции внутри симуляции. Матрёшка, у которой я пока не нашёл внешней куклы.

В день прощания Тхаал'Вурр протянул мне щупальцем странный предмет — кристалл с явной органической компонентой, тёплый, слабо пульсирующий. Пульсация, я заметил сразу, подстраивалась под ритм моего сердца. Интерфейс, живущий в резонансе с носителем.

«Квантовый накопитель. Запись всех наших пси-экспедиций к границам реальности. — Его глаза, исполинские и очень старые, смотрели прямо в мои. — Будь осторожен с этим знанием. Оно опасно. Знание о структуре клетки не всегда полезно её обитателям».

«Почему вы доверяете это мне? Вы едва не убили меня неделю назад».

«Потому что ты уже вне системы, — ответ пришёл сразу, без раздумий. — Твоя сигнатура — парадокс. Ты не вписан ни в один слой полностью. А значит, возможно, именно ты способен выйти за пределы Эксперимента и увидеть его снаружи. — Пауза. Кожа Тхаал'Вурра медленно прошла все оттенки синего и остановилась на чёрном. — Или именно для этого тебя и вырастили. Мы не знаем. Иди, аномалия. И если встретишь Их — не верь ничему, что они покажут тебе первым».

Третий переход был странным — не мучительным, как второй, и не ослепительным, как первый. Мягким. Я скользнул между слоями, как сквозь тёплую воду, и на границе испытал секунду блаженного растворения: сознание расширилось, потеряло кромки, растеклось по окрестным вероятностям — и собралось обратно с лёгким сожалением, как просыпаются из хорошего сна.