Я видел это с транспортной платформы, несущей меня к Залу Совета: кольцеобразные радужные облака, вложенные друг в друга идеальными окружностями, как круги на воде от камня, брошенного с изнанки мира. Световые столбы, встающие из ниоткуда и упирающиеся в ничто. Дважды за время полёта два наших светила — оранжевое и голубоватое — на долю секунды менялись местами, и тени всего города вздрагивали, разворачиваясь в противоход, а потом делали вид, что ничего не произошло.

Квантовые эффекты выходили на макроуровень. Реальность становилась пластичной, как воск у огня. По расчётам Гелиоса, до необратимой фазы резонансного каскада оставалось девяносто шесть часов.

Девяносто шесть часов — на то, чтобы убедить двенадцать самых осторожных существ этого мира совершить самый рискованный поступок в его истории.

Зал Совета располагался под прозрачным куполом на вершине Башни Согласия — круглое помещение с акустикой, выверенной до того совершенства, при котором шёпот слышен в любой точке, а крик не оглушает никого. Полуденный свет, проходя сквозь купол, окрашивал всё в насыщенный пурпур, превращая двенадцать фигур на возвышенных креслах в величественные силуэты. Воздух пах озоном — не от техники; сама атмосфера искрила микроскопическими квантовыми разрядами, и мой раздвоенный язык ловил этот вкус при каждом вдохе: вкус мира, у которого истончается кожа.

Я стоял в центре круга. Один. Так требовал регламент: ответчик отвечает стоя.

— Вы понимаете, что совершили, доктор Грюберг?

Голос председателя Аркуса разрезал тишину, как скальпель. Древний рептилоид с серебристой, почти белой чешуёй восседал прямо напротив; его вертикальные зрачки сузились до тончайших линий.

— Несанкционированная сборка межреальностного устройства. Три самовольных перехода в чужие вероятностные линии. Ввоз неклассифицированных артефактов. И как итог — квантовые разломы, расширяющиеся со скоростью, которой мы не наблюдали со времён Великого Схождения. Вы поставили под угрозу не только наш мир, доктор. Вы поставили под угрозу саму структуру мультивселенной.

Я ощущал, как течение времени вокруг меня то ускоряется, то вязнет — ещё одно следствие нарастающих аномалий: секунды между словами Аркуса растягивались в минуты, а собственный пульс, двойной, разнобойный, казался чужим метрономом. И при этом — странная, кристальная ясность в голове. Словно моя двойственная природа, проклятие последних недель, впервые работала на меня: я видел эту сцену сразу с двух точек — глазами рептилоида, отвечающего перед своим Советом, и глазами человека, который однажды уже стоял вот так перед скептиками целого научного сообщества и выжил.

— С уважением, председатель Аркус, — мой голос прозвучал ровно; я приложил к этому все силы обоих сердец. — Мои действия были продиктованы необходимостью. Квантовые флуктуации между реальностями достигли критического уровня задолго до моих переходов — взгляните на ретроспективу фоновых данных за последние тридцать лет, Гелиос подготовил выборку. Я не создал эту болезнь. Я ускорил постановку диагноза. И сейчас речь идёт не о наказании нарушителя регламента, а о том, останется ли через четверо суток кто-нибудь, кто способен нарушать регламенты в принципе.

По кругу прокатился глухой ропот. Я сделал паузу, глядя, как мои слова отражаются в двенадцати парах вертикальных зрачков. В одних читался скепсис. В других — то, что тщательно выдавали за скепсис, потому что признаться в страхе старейшинам не позволял статус.

— И вы же создали новую угрозу, худшую прежней! — Лита, представительница биотехнологического департамента, подалась вперёд; её изумрудная чешуя переливалась в пульсирующем пурпурном свете. — Артефакты, которые вы привезли, генерируют межреальностный резонанс беспрецедентной силы. Наши датчики фиксируют дрейф фундаментальных констант — констант, доктор Грюберг! — во всей доступной наблюдению области. Вы принесли в дом три пылающих головни и удивляетесь, что запахло дымом.

Я подошёл к демонстрационному столику в центре круга и взял три предмета. Кристалл Улья. Накопитель Тхаал’Вурра. Семя Древних. Они пульсировали в едином ритме — теперь уже не скрываясь, мощно, синхронно, — и их сдвоенное свечение вело себя неправильно: отбрасывало тени туда, где теней быть не могло, словно свет этих вещей подчинялся геометрии иного пространства.

— Эти артефакты — не причина кризиса, — сказал я, поднимая их так, чтобы видел весь круг. — Они его карта. И, возможно, ключ. Каждая из трёх цивилизаций, вручивших мне эти дары, независимо пришла к знанию о структуре мультивселенной. Каждая столкнулась с теми же аномалиями, что и мы. И каждая передала свой инструмент — добровольно, с напутствием, чужаку, которого видела впервые. Совет может считать это совпадением. Я считаю это посланием.

— Посланием от кого? — сухо спросил Аркус.

— Это второй вопрос повестки, — ответил я. — Первый — вот.