— Что вам нужно?
Была ещё третья сторона в этом кабинете. Она молчала весь разговор, но я ни на секунду не забывал о её присутствии — с того самого мгновения среди дыма и багровых вспышек, когда узнал голос.
— Гелиос, — сказал я, когда Эрр'Шайн ушёл составлять список компонентов. — Ты всё слышал.
Из-под потолка соткалась голографическая эмблема: солнце, истекающее строками кода. Здешний Гелиос — исходный, настоящий; ядро на трёх подземных уровнях института, нервная система города, а тридцать лет назад — детище проектной группы, в которую входил я сам. Тот, чей агент-осколок полтора столетия ждал меня в мёртвом мире. Тот, чей голос произнёс «перезагружаем эту симуляцию мира» с интонацией конторского клерка. Пять суток я готовился к этому разговору и так и не придумал, с чего его начать.
— Я слышу всё, что происходит в институте, профессор Грюберг, — голос был тот же. Глубокий, чистый, соборный. У меня свело челюсти. — Уточню, чтобы сэкономить ваше время. Об инциденте я доложил Совету, поскольку этого требует неотменяемый протокол. О вашем нынешнем плане не доложу: протокол молчит о навигаторе, а мои приоритеты определены задачей стабилизации мультивселенной. Ваш план повышает вероятность её решения на четырнадцать процентов.
— А перезагрузка «Вселенной-2» — на сколько повышала?
Пауза. Машины не нуждаются в паузах. Эта — держала их для собеседника.
— На шестьдесят один процент, — ответил Гелиос ровно. — Пока вы не вмешались в процедуру самим фактом своего существования. Теперь это уравнение не имеет решения в прежних параметрах. Вы — парадокс, профессор. Я не умею вычитать парадоксы. Поэтому я помогаю вам. Пока это оптимально.
«Пока», — отметил я. С этим словом мне теперь предстояло жить. Работать бок о бок с системой, которая уже стёрла бы мой человеческий мир, не окажись я костью, застрявшей у неё в горле. И которая не считала нужным этого скрывать.
Иногда честность пугает сильнее лжи.
Следующие шесть дней мы с Эрр'Шайном работали почти без перерывов. Квантовый навигатор рождался как гибрид нанотехнологии и живой ткани: широкий браслет с кристаллическим ядром, способным настраиваться на частоты различных реальностей, и биоэлектрическим интерфейсом, вживляемым напрямую в нервную систему носителя. Гелиос вёл расчёты — быстро, безупречно, безучастно.
Попутно я делал открытия о собственном теле. Рептилоидный организм оказался машиной поразительной выносливости: он требовал четырёх часов сна в трое суток, а голод переносил с ленивым равнодушием существа, чей метаболизм умеет переключать передачи. Мозг был устроен ещё интереснее — два полушария и третья, задняя доля, позволявшая держать в сознании сложную математическую модель и одновременно вести тонкую моторику при сборке, не смешивая потоки. Я паял микросхему и решал систему уравнений в один и тот же момент, и это было так же естественно, как дышать.
Вот что тревожило по-настоящему: тревога затихала. В первые дни чуждость этого тела кричала во мне не умолкая — теперь она едва шептала. Чешуя, хвост, двойной пульс стали фоном, как становится фоном тиканье часов. Я привыкал со скоростью, с какой не привыкают. С какой — вспоминают.
«Что определяет личность? — думал я, наблюдая, как мои четырёхпалые руки сами, без участия сознания, вяжут жгут нановолокон. — Тело? Память? Самовосприятие? Если моё "я" одинаково удобно сидит в двух настолько разных оболочках — может, "я" вообще не сидит ни в одной? Может, я — не человек и не рептилоид, а волновая функция, которую просто наблюдают с двух разных сторон?»
Ответа не было. Был навигатор, который на седьмой день лёг мне на запястье — тёплый, чуть пульсирующий, сросшийся с нервными окончаниями так плотно, что я ощущал его как новый орган.
Первую цель я выбрал из шести стабильных точек входа, обнаруженных при сканировании мультивселенной. Ближайшая ветвь с необычной сигнатурой: биосфера с доминирующим коллективным разумом, происхождение — членистоногие.
— Я буду отсутствовать не более сорока восьми часов, — сказал я Эрр'Шайну, застёгивая защитный костюм, адаптированный под межпространственные переходы. На левом предплечье, поверх костюма, я закрепил герметичный пенал. Зажигалки в нём не было — она осталась в другом мире, в другом теле, в стиснутом кулаке, — но пенал я всё равно взял. Пустой. Человеческая половина настояла.
— А если вернётесь позже?
— Активируешь протокол «Омега». Он стабилизирует мою квантовую сигнатуру по сохранённой копии и вытянет обратно. Теоретически.
— Теоретически, — повторил Эрр'Шайн без всякого выражения, и от этого прозвучало особенно выразительно. — Связь?
Я показал крошечный биочип, вживлённый под чешуйки на запястье рядом с навигатором:
— Нейросвязь на квантовой запутанности. Должна пробивать барьеры. Но сигнал будет слабым и рваным, так что если я замолчу — не хорони меня раньше протокола.