— Я могу медленно и печально, если тебе так больше нравится, — предложил Брун.

Эльза изумленно посмотрела на него.

— Брун Ррун Торн, я за эти несколько дней с тобой получила больше впечатлений, чем за всю жизнь! Нам надо собираться. Я дозвонилась до одного из вампирологов, и он готов с нами побеседовать.

* * *

Брун выехал за город. Свернув на трассу, посмотрел на Эльзу, которая сидела, отвернувшись к окну. Небо, набрякшее, как рыхлое брюхо, повисло над самыми еловыми верхушками.

— Эльза, почему ты молчишь?

— Боюсь, что ты можешь неправильно расслышать мои слова, — ответила она, не поворачиваясь. — Скажу чего-нибудь — и хоп, уже без трусов.

— Ты обиделась? — Он взял ее за руку, но она попыталась выдернуть ладонь. — Ну чего ты?

— Ага, вдруг это прелюдия. Вот так три секунды подержишься за ручки…

— Да я думал, что жизнь тебе спасаю! — возмутился Брун. — Иначе бы так не торопился…

— Если б это было так просто, — вздохнула Эльза.

— Кстати, у оборотней очень хорошая регенерация. А слюна даже считается целебной. Может, и другие жидкости… Да не дергайся ты! — Он сильнее сжал ладонь Эльзы в руке. — Шучу я. Это, кстати, тревожный признак — что я перестал спросонья разделять сон и реальность. Тебе будет труднее меня будить.

— Ничего, — ответила Эльза. — У меня еще припрятано несколько восковых полосок.

— А вот теперь ты шутишь, — сказал Брун, глянув на Эльзу. — Ты ведь шутишь, правда?

Эльза пожала плечами.

— Скажи, что ты пошутила!

Она молчала, а Брун нахмурился, уставившись на дорогу.

— Прости, — сказал он. — Мне жаль, если я сделал тебе больно.

— Мне не было больно, — ответила она.

— Неприятно? — Брун непроизвольно сжал руль сильнее.

Эльза помолчала, повернулась к нему.

— Мне не было неприятно, Брун.

— Значит, приятно? — Он внимательно посмотрел на нее.

— Это естественная реакция, ты сам говорил, — ответила она, — которая ничего не значит. Просто физиология.

— Да, — задумчиво подтвердил Брун. — Или нет, — добавил тише.

— О! Это ведь наша песня! — оживилась Эльза, прислушиваясь.

— Наша песня?

— Та, под которую мы вчера танцевали. — Она, смутившись, снова отвернулась к окну.

Брун улыбнулся, глянув на нее, и сделал громче.

Дверь им открыл старик, такой сгорбленный, что, казалось, он смотрит себе в грудь.

— Добрый день, проходите.

Он посторонился, впуская их в прихожую, пропахшую старой обувью. Выцветшие коврики, устилавшие коридор, покрылись слоем пыли.

— Чай? Кофе? — предложил старик.

— Кофе, пожалуйста. — Брун снял куртку, взял пальто Эльзы.

Старик провел их в гостиную, кивнул подбородком, поросшим редкими седыми волосенками, на диван, а сам прошаркал на кухню.

— Мы туда вообще попали? — прошептала Эльза, садясь на краешек. — Как-то он не выглядит достоверным источником информации. — Она похлопала ладонью по дивану, подняв маленькое облачко пыли.

— Разберемся, — ответил Брун и придвинулся к ней ближе. — Скажи, а тебе было очень приятно или просто приятно?

— Мне не могло стать очень приятно за три секунды, — усмехнулась Эльза и отодвинулась.

— Ты меня теперь всю зиму будешь этим подкалывать?

— Хотелось бы, — ответила Эльза. — Знаешь, я люблю весну. Когда свет становится теплым, запахи острыми, а в душе появляется такое чувство — как будто вот-вот влюбишься… Поэтому — да. Я бы хотела подкалывать тебя всю зиму. У меня даже есть несколько заготовок.

— Давай, — обреченно вздохнул Брун.

— Знаешь, как можно назвать то, что было утром? Пробник секса. Или вот: что общего у медведя-оборотня и «Феррари»? Разгон до сотки за три секунды. Или еще: чем отличается заячий хвост от прелюдии медведя? Хвост — длиннее!

— Длина и время — несопоставимые понятия, — возразил Брун.

— Как скажешь, — улыбнулась Эльза.

Старик вошел в гостиную, поставил на столик две чашки с коричневой бурдой, на поверхности которой плавала маслянистая пленка.