— Я еще удивлялся про себя — как это пастырь хотел тебя убить тогда, в церкви, не боясь свидетелей. А они давно стали соучастниками!

— Надеюсь, все церкви голошеих, которые еще не сгорели, закроют.

— Это по-любому, — кивнул Брун. — На улицах массовые протесты оборотней. Нескольких прихожан убили. Мы разворошили змеиное гнездо! Кшистоф в восторге и предлагает мне повышение.

— Ты согласился?

— Нет. Я стребовал с него обещание не трогать тебя.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Эльза, я нашел охотника, нашел! — Брун улыбнулся. — Если бы я только знал, что это он, — оторвал бы ему голову еще при первой встрече.

— Закон «Око за око» не распространяется на людей, — напомнила Эльза. — Тебя бы посадили. И кто бы тогда согревал меня этой зимой? — Она прильнула к нему, обвила руками шею.

— Аргумент, — кивнул Брун. — Только сейчас ты будешь меня греть. Сегодня так ветрено, я скоро околею в этом домике. Еще с Клифом поговорил, он пищит от радости — сенсация. Он первым выпустил новость, и тираж его газетенки размели за минуты.

— Ты сделал, что хотел, — сказала она. — Теперь можешь спать с чистой совестью.

Брун с укоризной посмотрел на нее.

— А ну, марш в дом! — скомандовал он. — Я уже выспался. И у меня, если помнишь, есть еще одно недавно выигранное желание. Без ограничений. Я собираюсь использовать его прямо сейчас и уже предвкушаю, как ты будешь краснеть.

Медведь шел по лесу, ломая лапами тонкий снежный наст. Вдруг он замер, повернул голову, дернул ухом, в котором качнулась круглая желтая бирка. Пошел на звук, привлекший его внимание, и вскоре остановился у тонкого ручья, журчащего по снегу черной лентой. Нежные белые бутоны на хрупких стебельках заглядывали в воду, любуясь своим отражением.

Медведь выгнулся, меняясь. Вытянулись руки, пальцы, расправились лопатки, звериные когти исчезли, сменившись розовыми ногтями.

Брун сорвал подснежник и шагнул за следующим, поджимая от холода босые ноги.

Он подбежал к дому, еще издали заметив тонкий силуэт во дворе.

— Эльза! — выкрикнул он.

Она повернулась, смахнула с лица прядь волос, задев кисточкой щеку.

— Брун! Сколько можно бегать голышом? Ты простудишься!

— А ты пробовала когда-нибудь рвать подснежники медвежьими лапами? — Он достал из-за спины крохотный букет, и Эльза ахнула.

— Они такие… такие… — Она осторожно потрогала хрупкие лепестки, понюхала. Обняла Бруна за шею. — Спасибо!

Он улыбнулся, поцеловал ее в щеку и, лизнув пятно желтой краски, оставшееся на белой коже, вытер его пальцем.

— А чем это ты тут занимаешься? — Он обошел ульи, расставленные кругом. — Рисуешь? Думаешь, пчелам не все равно?

— Так прикольнее, — пожала она плечами.

— А это еще что за пятьдесят оттенков коричневого? — Брун в притворном ужасе отшатнулся от улья.

— Это медведь, — улыбнулась Эльза, кладя кисточку в коробку с красками. — Видишь? Глазки! — она ткнула в черные точки посреди коричневого пятна.

— А это… дай угадаю. — Брун присел возле толстого полосатого чудища на стенке улья. — Тигр?

— Это пчелка! — возмутилась Эльза его недогадливости. — Только пока без крыльев.

Брун расхохотался, ткнул пальцем в рисунок.

— Это? Эльза, ты вообще видела пчел? У них нет зубов!

— Это альтернативная веселая пчела, она улыбается, — не смутилась Эльза. — Но синичку, пожалуй, я тебе не покажу.

Она заслонила один улей от Бруна.

— У нее тоже зубы? — предположил он, пытаясь ее обойти. — Дай мне взглянуть!

— Обойдешься, — сказала она. — Ты ничего не понимаешь в искусстве!

— Вот этот, с цветочками, милый, — сказал Брун, погладив другой улей. — Ой, оцарапался. — Он сунул палец в рот. — Надо было еще раз шлифануть…

Он едва успел выставить руки вперед, чтобы оттолкнуть Эльзу, прыгнувшую на него, как кошка. Тьма залила ее глаза, губы приоткрылись, не в силах спрятать длинные клыки. Они покатились по земле, сцепившись. Брун сгреб ее волосы, второй рукой обхватил шею, отталкивая.

— Эльза!