— Садись, — Брун похлопал по бревну рядом с собой.

— Тебе не холодно? — спросила Эльза, присаживаясь рядом, протянула озябшие руки к занимающемуся огню.

— После оборота жарко, — ответил он, взял ее руки в свои ладони, и Эльзе показалось, будто она сунула их в горячий песок. — Сейчас бы еще картошечки запечь…

— Картофель, запеченный с вампирской рукой? — удивилась Эльза. — Да ты гурман!

— Я почему-то думаю, что с ней ничего не случится, — ответил Брун.

— Веришь в сказки?

— А ты, значит, думаешь, что она сгорит?

Эльза посмотрела на пламя, разгорающееся все жарче. По телу пробежало забытое ощущение тепла. Или это от горячих пальцев, поглаживающих ее ладони?

— Раньше, до принятия закона об уравнении в правах, на вампиров охотились. Отсечение головы, кол в сердце и огонь — самые верные способы их убить.

— Но не Бальтазара, — возразил Брун.

— Потому что так говорил пастырь с вырезом до сосков?

— Потому что так моя мама говорила.

Эльза замялась, посмотрела на Бруна.

— А где она?

— В спячке.

Эльза облегченно выдохнула.

— Слава богу! Я боялась спрашивать. Как хорошо, что у тебя есть близкий человек!

— Да, — задумчиво сказал Брун, глядя на огонь. — Так что, спорим? Ты говоришь, что рука сгорит, я — что нет.

— Спорим.

— На желание. — Он повернулся к ней, ухмыльнулся, и Эльза почувствовала, что щекам стало еще жарче.

— У тебя опять приход после оборота? Зачем ты меня лизнул, кстати?

— Очень захотелось, — улыбнулся он. — Я и сейчас еле сдерживаюсь.

Эльза дернулась, чтобы отсесть подальше, но он обнял ее одной рукой, крепко держа ладони второй. Эльза опустила глаза, уткнулась взглядом в широкую волосатую грудь и снова посмотрела вверх.

— Отпусти! — потребовала она, и Брун нехотя убрал одну руку, все так же грея ее ладошки. — Давай так — на желание, но без тактильного контакта.

Брун недовольно поджал губы.

— Идет, — он потряс ее ладони, закрепляя договор.

— И если рука сгорит, а судя по дыму — так и будет, ты мне споешь, — улыбнулась Эльза.

— Это еловая ветка дымит, влажная попалась, — ответил Брун. — И ты совсем себя не жалеешь, Эльза. Обычно, когда я пою, люди умоляют прекратить.

— А ты бы что загадал?

— Ты мне поставила серьезное ограничение. Может, загадать, чтобы ты станцевала?

— Танцы — тоже не самая сильная моя сторона, — ответила Эльза и, вытащив ладони из хватки Бруна, сгребла горсть веток и подбросила их в костер. Огонь жадно обнял их, взмыв снопом искр.

— Мне понравилось, как ты танцевала вчера. На тебя приятно смотреть.

— А на тебя холодно, — бросила она на него быстрый взгляд. — Оденься уже!

— Слушай, такое чувство, что меня-медведя ты боишься меньше, чем меня-человека.

— Наверное, — согласилась она. — Человеком ты кажешься опаснее.

— Но это же ерунда. Ты гладила медведя, а к мужчине и прикоснуться боишься! Я не кусаюсь!

— Да ладно! — с сарказмом воскликнула она.

Он взял ее ладонь, положил себе на грудь. Эльза поначалу отдернула руку, но, помедлив, запустила пальцы в жесткие волоски, покрывавшие тело. Очертила грудные мышцы, прикоснулась к гладкой полоске под ключицами.

— Видишь? Не боюсь, — прошептала она и прижала руку к горячей коже сильнее.

Быстрые ритмичные толчки сердца ударяли в ее ладонь, кровь текла под пальцами. Эльза облизала губы, сглотнула. Ногти непроизвольно впились в кожу.

— Эльза?

Она прерывисто вздохнула, одернула руку, тронула языком вытянувшиеся клыки.

— Это был лобзик, — прошептала она.

— Ты в порядке? — он заглянул ей в лицо.

— Нет! — она вскочила. — Я только что хотела укусить тебя, Брун!

Она бросилась к машине, Брун дернулся за ней, чертыхнувшись, вернулся, раскидал палкой костер, вытащил руку, подцепив ее сучком, и пригреб угли снегом. Он осторожно притронулся к черной руке, выгнувшей пальцы к небу, на котором зажглись первые звезды.

— Холодная, — пробормотал он.

Накинув куртку, сунул руку в карман и пошел к машине. Сев за руль, повернулся к Эльзе. Она быстро вытерла влажные щеки и попросила:

— Отвези меня в башню.