— Похоже, тебя удивить сложно, — пробормотала Эльза, отворачиваясь к окну.

— Ты покраснела, — улыбнулся он, положил руку ей на бедро. — Так мило. Я уже жалею, что мы сразу не поехали на остров, столько времени потеряли.

— Брун, это ведь не выход, — сказала Эльза.

— Почему? — пожал он плечами. — Зимой тут людей нет. Да и летом туристы на побережье развлекаются, в глубь острова мало кто лезет. Значит, нет соблазнов для тебя.

— А ты? Чем будешь заниматься? Ты же не можешь сидеть со мной как пришпиленный!

— Очень даже могу, — ответил Брун, поворачиваясь к ней. — Я и в магазин-то ехать не хотел. Я бы забаррикадировался с тобой, Эльза, и не выходил никуда всю зиму. И ее мне будет мало… Может, весной выкуплю назад пчелиный рой или займусь столярным делом, я немного умею работать по дереву. Я не очень-то общительный, мне не нужна вся эта людская суета. А ты будешь сочинять музыку. Я буду вдохновлять тебя изо всех сил. — Он многозначительно улыбнулся.

— Перед тем как мы с тобой познакомились, я могла общаться с людьми, а у ученого-культуролога мне едва не сорвало крышу. Голод захлестнул волной, — сказала Эльза. — Я боюсь, что однажды и ты станешь всего лишь едой для меня.

— Можно купить тебе модный шлем, — не растерялся Брун. — Или, знаешь, такие воронки надевают собакам на шеи после операций.

— Класс, — с сарказмом произнесла она.

— Мы справимся, Эльза, — пообещал Брун.

Вероника подошла к гладким черным дверям, напоминающим могильную плиту, глубоко вдохнула, успокаивая сердцебиение. Гипс сняли, но нога все еще ныла, боль мелкими зубами впивалась в голень, как злобная собачка. Синее солнце на шпиле башни светило еще одной луной, окрашивая мертвенной бледностью редких прохожих, спешащих пройти мимо. Поднеся руку, Вероника постучала. Двери беззвучно отворились, и она вошла в плотную темноту.

Вампир смотрел на нее, безмолвно выжидая. Белая кожа, светлые бесцветные волосы — из него словно высосали все краски вместе с кровью. Непроницаемые глаза казались черными туннелями в никуда. Тонкие ноздри дернулись, втягивая ее запах.

— Могу я поговорить с кем-нибудь главным? — спросила Вероника, ее голос сорвался, и она откашлялась. Эхо повторило ее кашель где-то в высоте, каркнув больной птицей.

В пустынном холле из мраморного пола вырастали тонкие колонны. Некоторые тянулись до самого потолка, расходясь длинными пальцами, большая часть напоминала мертвые деревья, засохшие без солнечного света, стоящие с печально поникшими ветвями, будто архитектор надеялся, что однажды они все же вырастут.

— Нет, — ответил вампир, заслоняя ей дорогу. — Вы можете оставить письмо.

— Которое вы выбросите, как только я уйду, — рассердилась она. — Пропустите меня.

— Нет, — равнодушно повторил вампир.

Вероника топнула ногой, как капризный ребенок, и поморщилась от боли, которая тут же вгрызлась в голень.

Дверь позади нее отворилась, и в башню влетела женщина, растянулась на мраморном полу, будто ее толкнули. Длинная красная юбка развернулась сорванным цветком. Выпавшая из кармана деревянная птичка с глухим стуком прокатилась и ударилась крылом о колонну.

— Ты ведь медиум, — сказал Джонни, заходя следом. — Должна видеть, что все твои попытки убежать — напрасны.

— Будущее не предопределено окончательно, — грустно усмехнулась женщина, садясь и потирая ушибленный локоть. — Всегда есть варианты. Иногда это лишь слабая надежда, едва уловимый намек, но все же…

Джонни уставился на Веронику, втянул ее запах, шагнул ближе.

— Снова предлагаешь свою кровь? — Он повернулся к вампиру-стражнику. — Принеси бланки.

— Нет! — воскликнула Вероника, выставляя руки в защитном жесте.

— Зачем тогда пришла? — Джонни наклонил голову, рассматривая ее. — В прошлый раз ты была красивее. Теперь альфа точно тебя не захочет.

Вероника, вспыхнув, спрятала шрамы под волосами.

— Я хочу стать вампиром, — зачастила она. — Но очередь слишком длинная. Я решила обратиться напрямую. Я могу заплатить вам. У меня есть деньги. Мои родители очень богаты.

— Выведи ее, — приказал Джонни стражнику. — И больше не впускай.

— А ее, — Вероника ткнула пальцем в женщину, которая поднялась с пола, подобрав птичку, тяжело оперлась на тонкую колонну, уходящую ввысь и разветвляющуюся кроной зимнего дерева. — Она тоже хочет уйти, ведь так?