У дома Маргери стояла машина с включенной мигалкой, желтые ленты перетягивали вход. Брун помрачнел, припарковался. Эльза глянула на него расширившимися глазами, прижала руку к губам.
— Брун! — В окно стукнул Кшистоф, его рыжие усы намокли под снегом и повисли унылыми сосульками. — А ну-ка выйди, есть разговор.
— Сиди здесь, — сказал Брун Эльзе и вышел из машины.
Девушка смотрела, как здоровенный медведь угрюмо рассказывает что-то коротышке шефу. Тот поначалу кивал, потом, задрав подбородок вверх, стал комично подпрыгивать, потрясая в воздухе руками.
— Куда… болван… на остров… — донеслась до Эльзы обрывочная ругань. Брун еще покивал и, пожав Кшистофу руку, вернулся в машину.
— Маржета?..
— Умерла этой ночью, — подтвердил Брун. — Следов насильственной смерти нет. Вроде бы плохо с сердцем стало. Однако дверь выбита, и вся квартира перерыта.
— Боже мой… — Глаза Эльзы повлажнели. — Это из-за руки? Ее пытали?
— Нет, говорю же! — рявкнул Брун, сжимая руль. — Скорее всего, старушка умерла от испуга еще до того, как воры, или кто там, успели ее расспросить. Я рассказал Кшистофу о вчерашнем происшествии, о волках.
— И руку ему отдал?
Брун молча на нее покосился и снова уставился на дорогу.
— Объясни, чего ты в нее так вцепился? — взъярилась Эльза. — Теперь волки, или кто там, придут за ней к тебе! Они же наверняка тебя вчера узнали!
— Пусть приходят. — Брун улыбнулся, повернувшись к ней, и Эльза вздрогнула от его улыбки.
Они проехали кошачий квартал, но Эльза смотрела в окно машины, не замечая пролетающих домов, укрытых снежными шапками. В кармане ее пальто лежало письмо, которое обжигало каждого, кто читал его строки. Старушка Маргери любила и была любима и прожила на полную катушку каждую из своих девяти кошачьих жизней. И, может, где-то там, на небе, похожем на серую стиральную доску, она встретила своего Дробовицкого. Там ему точно от нее не уйти. Смерть стирает все условности.
— Куда мы едем? — спросила Эльза.
— Хочу найти общину барсуков, она не очень далеко от города. Посмотрю, как там подготовились к зимней спячке. Обычно охотники выбирают одиночек, узнаю, кто решил отбиться от стаи.
— Это надолго?
— Как пойдет. А что, ты опять взяла билеты в театр?
В голосе Бруна прозвучал такой явный ужас, что Эльза улыбнулась.
— Нет, никаких театров на сегодня… Как думаешь, Маргери и Алекс Дробовицкий сейчас вместе? Сидят на облаке, держась за руки, слушают ангельскую музыку…
Брун хмуро глянул на Эльзу.
— Нет.
— Что нет?
— Я не верю во все эти сказки.
Эльза вздохнула.
— А я верила раньше, до укуса. Говорят, у вампиров нет души. И я все думаю, что произойдет со мной? Это что-то вроде смерти?
— Меньше думай об этом, — пробурчал Брун, сворачивая на проселочную дорогу. Солнечные лучи пробились сквозь серую хмарь, заснеженные еловые верхушки вспыхнули золотом.
— У меня сейчас куча времени на размышления, — сказала Эльза. — А во что веришь ты, Брун?
Он пожал плечами.
— Мы живем, а потом умираем, вот и все.
— Серьезно? Ты не веришь в жизнь после смерти?
— Сидеть на облаке и слушать ангельскую музыку? Увольте, — хмыкнул Брун. — Мне и оперы хватило.
— Все-таки ты очень черствый, — вспыхнула Эльза. — И смерть Маргери тебя совершенно не задела.
— Мы ее практически не знали.
— И что с того?
— Она прожила долгую жизнь. Все умирают. И если я не размазываю сопли по рулю, это не значит, что я черствый.
— А я, значит, размазываю.
— Чего ты хочешь от меня? Уверений, что Маргери и Алекс сидят на облачке, свесив ножки вниз? И все у них зашибенно? Начнем с того, что вряд ли Дробовицкого пропустили бы на фейсконтроле.
— Да как ты не поймешь, медвежья ты башка, что я говорю о себе! — выкрикнула Эльза. — Я боюсь, понимаешь? Боюсь, что это для меня не будет никакого облака! Останови машину!
Она дернула дверную ручку.
— Ты сейчас вывалишься!
Брун резко затормозил, брызнув снегом из-под колес, Эльза выпрыгнула наружу.
— А ну вернись! — крикнул он и вышел из машины, хлопнув дверкой. — Я не собираюсь терпеть твои подростковые выходки!