— Найдем. — Брун развернулся в тесной сторожке, подтолкнул Эльзу к выходу.
— Ты бы, вместо того чтоб в сыщика играть, отправлялся на Медвежий остров, — посоветовал усатый.
— Это я уже слышал, — буркнул Брун и вышел на искрящийся под солнцем снег.
— И что теперь? — спросила Эльза, прикрывая глаза ладонью. — От барсуков мы ничего не узнали.
— Это зайцы, ты разве не поняла? Барсуки нанимают их охранниками на время спячки. Дружественный клан. Видишь холм?
— Ага.
Снежная гора, исчерченная дорожками следов, возвышалась в окружении елок, как круглая лысая голова.
— Барсуки проводят спячку в общей норе. Там устроены спальные места, поддерживается нужная температура, проведена вентиляция, зайцы следят, чтобы она не забивалась.
Эльза заметила струйки пара, поднимающиеся из заснеженного холма, словно из дуршлага.
— Круто. Так что, едем домой?
— Раз уж выбрались, завернем еще в пару общин.
Домой они добрались, когда совсем стемнело. Фонари мерцали, словно золотые монеты, рассыпанные по узкой улочке Звериного кольца.
— Как я голоден, — вздохнул Брун, и Эльза мрачно на него посмотрела. — Кстати!
Он потянулся и открыл бардачок, из которого прямо на колени девушке выпала пачка томатного сока.
— Какой ты предусмотрительный, — заметила она, откручивая крышку.
— Когда живешь с вампиром, приходится быть на шаг впереди, — улыбнулся Брун.
— Жаль, что мы так ничего и не узнали, — сказала она, отпив глоток.
— Почему же? — пожал плечами Брун. — Мы узнали, что информацию об оборотнях, которые остались в спячке у себя по домам, не так-то просто добыть. И это прекрасно! Значит, и охотникам придется поломать голову. Знаешь, что я вспомнил⁈ — воскликнул он.
— Что? — заинтересовалась Эльза.
— У меня в холодильнике оставалась копченая грудинка. Сейчас приду домой и сожру ее в один присест. Я брал ее у лис, они так коптят мясо — можно пальцы себе объесть.
— А можно воспользоваться ножом и вилкой, — заметила Эльза. — Ты что, оставил окна открытыми?
Распахнутые настежь окна зияли в стене дома, как голодные рты. Брун заехал на парковку, поглядывая наверх, повернул ключ зажигания.
— Я не открывал окон, — ответил он. — Посиди тут.
Он пошел в подъезд и тут же услышал скрип снега за спиной. Брун обернулся на Эльзу, которая шла следом, покачал головой. Они тихо поднялись по лестнице на второй этаж, прижимаясь к стенке, подошли к открытой двери. Замок был выбит, щепки от раскуроченного косяка усыпали прихожую. Брун втянул воздух, раздувая ноздри, и уверенно вошел в квартиру.
— Ох, — только и смогла сказать Эльза, разглядывая погром.
Все ковры были сорваны со стен, шкафы выпотрошены, изрезанная обивка дивана топорщилась пружинами и кусками поролона, а письма Дробовицкого устилали весь пол.
Из кухни раздался радостный вопль Бруна, и вскоре оборотень вернулся в гостиную, жуя кусок грудинки.
— Может, сначала позвонишь в полицию? — предложила Эльза.
— Ай, — отмахнулся Брун, проглотив кусок. — Кшистоф сегодня уже орал на меня, сил нет второй раз его вопли слушать. К тому же он поймет, что я что-то скрываю, а мне неохота все ему выкладывать.
— Интересно, они нашли, что искали?
— Это вряд ли, — ответил Брун. Он вынул черную руку из кармана куртки, с наслаждением почесал ею спину и сунул назад.
— Ты что, весь день ее с собой таскал? — удивилась она.
— И, как видишь, правильно сделал.
Эльза разулась, прошла в гостиную, переступая разбросанные вещи, на ходу подняла деревянную статуэтку птички и поставила ее к телевизору. Брун вдруг замер, прислушиваясь.
— Слишком тихо, да? — спросил он и бросился в гостевую. — Мои часы!
— Ура, — прошептала Эльза. Она так и не смогла разобраться в их механизме, чтобы остановить оглушительное тиканье.
Часы были разбиты вдребезги, словно их рубили топором. Металлические колесики рассыпались по всей комнате, осколки циферблата усеяли ковер, сдвинутый в угол.
— Моя одежда! — воскликнула Эльза.
Вещи валялись по всей комнате, сбитые в ком свитера грелись под батареей, как толстый кот. Брун подцепил пальцем черный кружевной бюстгальтер, поднял его.
— Вот этот вроде не пострадал. Примерь, проверим.
Эльза выхватила белье.