— А вот и чай! — Мать появилась в дверях с подносом, уставленным крошечными чашками. Поставила его на стеклянный столик, подвинула одну чашку к Эльзе. Брун мысленно вздохнул, примеряясь к тонкой посуде, когда Эльза вдруг вцепилась в его руку так, что ногти впились в кожу.
— Лобзик, — выдохнула она. — Брун! Лобзик!
Он вскочил, сгреб ее в охапку, прижав к себе. Отец поднялся с кресла, недоуменно глядя на них. Солоноватый терпкий запах просочился в ноздри Бруна.
— Вы добавили ей кровь в чай, — понял он.
— Выпей! — воскликнула мать. — Пожалуйста, доченька!
Эльзу колотило в его объятиях, глаза почернели, клыки выступили за губу. Брун схватил второй рукой платье и потащил Эльзу к выходу.
— Я хотела как лучше! — выкрикнула мать. — Эльза! Ты должна это сделать, пока не причинила никому вреда!
Брун на ходу зацепил пальцем куртку и пальто, вешалка с грохотом упала на мраморный пол. Эльза тяжело дышала, и он чувствовал, как гулко бьется ее сердце. Он опустил ее на землю только возле машины, открыв дверцу, запихнул девушку внутрь, кинул вещи на заднее сиденье.
Родители выбежали на крыльцо, и Брун быстро подошел к ступенькам, оглядываясь на машину.
— Вот мой номер, — он протянул визитку мужчине.
— Вы хотите ей добра, — сказала мать. Она не замечала слез, текущих по ее щекам. По запястью из-под рукава выползала алая струйка, капала на крыльцо, запорошенное снегом. — И мы тоже. Пожалуйста, сводите ее в церковь второго пришествия, пусть поговорит с пастырем. Она должна смириться, должна жить дальше.
Брун хмуро глянул на женщину, глаза которой были такого же теплого оттенка, как у Эльзы, когда та не испытывала жажду крови.
Он не стал ей ничего обещать.
— Так, сворачиваемся, — сказал Эльза, отбрасывая письмо в сторону. — Мы читаем почту Дробовицкого уже который час. У нас набрался целый список его любовниц, среди которых пока ни одной Маржеты. Пора собираться в театр.
— Знаешь, Эльза, я на такое не подписывался, — взбрыкнул Брун.
— Знаешь, Брун, посидеть взаперти я бы и дома могла. — Эльза встала, потянулась. — Я тебя бужу, помогаю с делами и жду ответной любезности.
— Давай обсудим виды любезностей. Я мог бы сходить с тобой на спортивный матч или, так уж и быть, в магазин.
— Брун, — Эльза посмотрела на него с укоризной. — Ты знаешь, что новообращенных вампиров держат в башне десять лет, пока они учатся контролировать голод?
— А как же тот наркоман общался с родными, а?
— Через решетку, — ответила Эльза. — Потом вампирам дозволяется выходить в парки и специальные рекреации, где нет людей. А в общественные места я смогу попасть самое раннее лет через пятьдесят.
— Мгновение по сравнению с вечностью, — хмыкнул Брун.
— Иди одевайся! — рявкнула Эльза. — Черный джемпер надень, с треугольным вырезом.
— Сам разберусь, — буркнул он, разворачивая очередной конверт. На белом прямоугольнике чернела короткая фраза, написанная наискось витиеватым почерком. — Нашел! — воскликнул Брун. — Кажется, нашел!
— Верни кольцо, сука, — мрачно прочитала Эльза. — Эм.
— Адреса нет, — задумчиво пробормотал Брун, поворачивая конверт.
— Шикарная зацепка, — вздохнула она. — Все. Собираемся.
— Признайся, Эльза, ты так и не простила, что я разбил тебе губу, — сказал Брун, рассматривая потолок гардероба, украшенный лепниной и позолотой. — Это такая изощренная месть.
Эльза сняла пальто, перекинула его поверх куртки Бруна и улыбнулась гардеробщице.
— Не ной, — сказала она, беря его под руку. — Уже был второй звонок, надо спешить.
— Если мы опоздаем, то нас не пустят? — понадеялся Брун, косясь на Эльзу, которая вышагивала рядом.
— Кто сможет остановить почти-вампира и оборотня-медведя? — спросила Эльза, поправляя бретельку платья. — Расслабься и попытайся получить удовольствие.
— В принципе, есть некоторые моменты, за которые я почти готов полюбить театр, — сказал Брун, пропуская Эльзу в ложу под переливы третьего звонка. — Например, твое платье.
— Спасибо, — улыбнулась девушка. Темно-синяя ткань подчеркивала идеальную чистоту ее кожи, круглый вырез приоткрывал холмики грудей.
— Оно очень удобное.
— В смысле? — Эльза села в кресло, подалась вперед, рассматривая зал, битком набитый зрителями.