— Если вдруг надо будет проверить, бьется ли твое сердце, то ничего не помешает… Кстати, давай проверю.

Эльза закатила глаза и покачала головой.

Свет погас, занавес дрогнул и поднялся. Софиты высветили декорации: деревья в цветочной дымке, контур замка с тонкими башенками. По залу разлилась нежная музыка, и на сцену выбежала босая женщина в развевающихся голубых одеждах, не скрывающих ее обильных прелестей.

Звенящее сопрано рассыпалось колокольчиками, мужчина в черном костюме, появившийся из-за дерева, подхватил партию бархатным баритоном.

— Давай я расскажу тебе, о чем постановка, — прошептала Эльза, наклонившись к плечу Бруна. — Это сильфида — мифическое существо, олицетворение стихии воздуха.

— Серьезно? — удивился Брун. — Вполне себе земная тетка. Такую порывом ветра не сдует. Такую и не каждым трактором сдвинешь.

— Она встречает героя и влюбляется в него.

Брун подался вперед, критически рассматривая мужчину.

— Ну, в общем, они подходят друг другу, — сказал он. — Сюртук вот-вот по швам треснет. А ты говорила, что я толстый. На него посмотри, а ведь герой!

— Прекрати ерничать. — Эльза легонько шлепнула его по руке. — Сильфида страдает.

— Это очевидно. Она так воет.

— Потому что они не могут быть вместе.

— А я думал, ей палец дверью прищемило.

— Ой, все, — фыркнула Эльза. — Ты безнадежен.

— А секс у них будет? — спросил Брун.

— Какой еще секс! — громким шепотом возмутилась Эльза. — Я ж говорю — они не могут быть вместе, это трагедия.

— Скукотень, — вздохнул Брун. Он сполз по креслу, устраиваясь удобнее, взял руку Эльзы и сплел ее пальцы со своими.

— Это еще зачем?

— Может, удастся поспать под эти унылые подвывания, — сказал Брун, закрывая глаза. — Это страховка, чтоб ты не выскочила за перила. Еще сорвешь спектакль, зря, что ли, деньги уплачены.

Эльза нахмурилась, но руку забирать не стала. Она покосилась на медведя, развалившегося в кресле рядом с ней. Под вечер, несмотря на утреннее бритье, у него отросла щетина, густые брови разгладились, но тонкая морщинка пересекала широкую переносицу. Он все же надел черный джемпер, который она выбрала. Бурые волоски топорщились в треугольном вырезе.

— Если ты собралась рассматривать меня, то зачем мы вообще сюда пришли? Остались бы дома. Я бы мог даже раздеться, если бы ты попросила, — сказал Брун, не открывая глаз.

Эльза дернула плечиком и отвернулась к сцене.

* * *

Когда включили свет, Брун тут же открыл глаза.

— Что ж, это было познавательно, — бодро сказал он, выпрямляясь в кресле.

— Это антракт, — повернулась к нему Эльза. — Еще второй акт будет. Боже мой, видел бы ты сейчас свое лицо! Ты страдаешь куда натуральнее сильфиды!

— Может, выйдем? Разомнемся?

— Давай посидим, — отказалась Эльза. — Мне как-то не по себе.

Пальцы Бруна сжались на ее ладони чуть крепче.

— Нет, я не собираюсь ни на кого бросаться, но такое странное чувство в груди.

— Предложение проверить сердцебиение все еще в силе, — сказал Брун, глядя на ее вырез.

— Какая-то зовущая тоска.

— Мне тоже очень тоскливо, — признался Брун. — Давай уйдем? Тем более ты знаешь, чем все закончится.

Эльза посмотрела в зрительный зал. Люди выходили в арочные проходы, собирались группами, обсуждая оперу, некоторые остались на местах. Дамы сверкали драгоценностями, мужчины щеголяли галстуками и сдержанным блеском запонок. С галерки, где собралась молодежь, донесся взрыв хохота, и Эльза, поежившись, спряталась поглубже в кресло. Не хотелось еще одной встречи с бывшими друзьями.

Брун поерзал, закинув руку назад, почесал спину.

— Прекрати чесаться! — возмутилась она. — Это неприлично.

— Слушай, можешь почесать? — попросил он. — Прямо между лопаток.

Эльза сердито покачала головой, повернулась опять к залу и застыла.

Холодные глаза, светло-голубые, как прозрачный лед, смотрели на нее из ложи напротив. Девушка сжала руку Бруна, схватила воздух ртом.

— Пойдем, — просипела она, вскочила, потянув за собой Бруна.

— Хорошо, что ты воспринимаешь доводы рассудка, — обрадовался он, спеша за ней следом.

Выбежав из ложи, Эльза прислонилась спиной к стене, закрыла глаза.