— Проснулся? Отлично! В общем, Алекс Дробовицкий — козел. Он полностью разочаровал меня как личность. У него источников вдохновения и светочей было в каждом городе по паре, так что Айседора очень польстила себе, когда назвалась единственной музой. Это просто поразительно — как человек, писавший музыку пронзительной чистоты, мог быть настолько неразборчивым и непорядочным в личной жизни!

Она воздела глаза к потолку и покачала головой.

— Ты слышал оперу, поставленную по его музыке? «Сильфида и герой».

Брун повернулся на бок и накрыл голову подушкой.

— Нет? Я так и думала.

Кровать отпружинила, скрипнула дверь шкафа.

— Что ты там ищешь? — спросил Брун, выглянув из-под подушки.

— Смотрю, есть ли у тебя что-нибудь приличное, что можно надеть в театр. Или хотя бы без катышков.

Эльза передвинула пару вешалок, сняла одну с черным джемпером, отставила руку и оценивающе на него посмотрела.

— Какой еще, к лешему, театр? — удивился Брун, приподнимаясь в кровати.

— Я купила билеты на сегодня, — ответила Эльза, повесив джемпер на место. — По интернету. Взяла места в крайнюю правую ложу, где всего два кресла. Правда, на сцену будем смотреть чуть сбоку, зато вероятность, что я на кого-нибудь накинусь, очень мала.

— Зачем так рисковать? — обеспокоенно спросил Брун, садясь в кровати. — Не проще ли послушать музыку дома? Одумайся, Эльза, там столько аппетитного народа, все люди…

— Гляди, как ты сразу взбодрился, — улыбнулась Эльза. — Вставай, я сделаю кофе.

Она вышла из комнаты, а Брун откинулся на подушку и застонал.

После душа он прошел на кухню, где его уже ждала тарелка с омлетом и кофе.

— Коллекция Александра Дробовицкого похожа на его жизнь, — сказала Эльза, наливая себе томатный сок в стакан. — Такая же беспорядочная. Никакой системы. Китай Средних веков, Древний Египет, русская гжель. Кроме камня, есть еще крыло феи, которое, по идее, снимает головную боль.

— Мне бы оно сейчас не помешало, — пробурчал Брун. — Твой голос с утра меня просто убивает.

Эльза хмыкнула, отпила из стакана глоток и облизала губы. Ссадина почти зажила, хотя нижняя губа показалась Бруну немного припухшей.

— А вот твой приятель сказал, что у меня очень приятный голос, и он был бы счастлив познакомиться со мной лично.

— Какой еще приятель? — Брун закинул в рот кусок омлета, поморщился. Надо бы намекнуть, что с солью она перебарщивает.

— Он звонил около восьми утра, я решила тебя не будить. Такой вежливый, обходительный. Кшистоф. Сказал, что был бы рад тебя увидеть.

— Эльза. — Брун проглотил омлет не жуя. — Вспомни, пожалуйста, дословно, что именно он сказал. Рад или очень рад?

Эльза задумчиво потеребила прядь волос, накрутила на палец.

— Он сказал: передайте, пожалуйста, Бруну, что я был бы очень-очень рад увидеть его сегодня, а заодно и вас, милая девушка. Он поляк, этот Кшистоф? Он немного шепелявит.

— Он оборотень-рысь и начальник бюро особых расследований, — мрачно ответил Брун. — И нам надо явиться туда как можно скорее.

* * *

В участке было шумно, несмотря на утро. Трое полицейских яростно спорили над каким-то отчетом, потрясая в воздухе бумагами. На лавке рыдал подросток, размазывая по лицу сопли и слезы. Из камеры в дальнем углу доносился сочный храп. Две девушки в форме красили ногти ярко-алым лаком прямо за рабочим столом, и запах плыл по участку удушливой волной. Брун прошел между столами, отвечая на дружеские приветствия, остановился перед белой дверью. Выдохнул, посмотрел на Эльзу.

— Чего ты волнуешься? — спросила она. — Он ведь такой милый и вежливый…

— Он в бешенстве. Очень-очень рад на моей памяти он был лишь раз, когда увольнял меня с работы. Как сейчас помню. Сказал: я очень-очень рад, что могу предоставить тебе, Брун, возможность отдохнуть и поразмыслить о жизни. И потом еще полчаса орал.

Брун постучал и открыл дверь.

Крепкий коренастый мужичок расплылся в улыбке, так что кончики коротких рыжих усов приподнялись, встал с кресла и протянул Бруну короткопалую руку, поросшую бурыми волосами.

— Брун! Наконец-то. А я уж думал, ты забыл дорогу и придется за тобой кого-нибудь отправлять, с мигалками и сиренами, и решеткой на окошке машины…

— И вот я здесь, — вздохнул Брун. — Что случилось?